Немыслимое (трансгенная сказка)
(С благодарностью Тимофею Белозёрову, Леониду Филатову и Эдгару По.)
Темно, за окошком не видно ни зги
(и слышно весьма херовато),
лишь кто-то огромный катает круги
да кто-то поменьше — квадраты.
Луна, будто лижущий задницу кот,
серебряный, злющий и тощий,
над бурой щетиною леса встаёт
безмолвно, безжалостно, мощно.
По лесу, валежник сминая в труху,
взрывая когтями траншеи,
бредёт Неопознанный Ёбаный Ху —
бесхвостый, безглазый, без шеи.
Над ним, простирая чумные крыла,
и ухая и хохотая, —
два филина, ворон и самка орла.
Плюс нетопыриная стая.
Летят. В их очах нет ни света, ни дна,
лишь адская жажда да голод.
Ведут их болота, овраги, луна,
а ждёт — трижды проклятый город.
***
Учит бабка палкой внука, приговаривая в лад:
— Не бери чужого, сука! Не бери чужого, гад!
Тупорогий ты телок, ты ж не деньги уволок,
ты ж, прости Господь меня, спиздил дáвешнего дня
Знак Допрежних Четырёх у самой у страшной НЁХ!
Вот полное чувство, что, внук, у тебя —
инфекция генного кода.
И что на тебе, не особо скорбя,
сполна отдохнула природа.
Но в ответ хохочет вор:
— Брось нести, бабуля, вздор!
Этот Знак я стырил трезво,
не затем, что тупорог.
Просто потому что дерзок!
Просто потому что мог!
Зачехли свою клюку,
ты ж не полностью ку-ку.
Ты же знаешь преотлично —
я держу удар как бог.
У меня, бабуль, критично
поднят болевой порог.
Ежели тереть за Знак,
мыслю я примерно так:
пусть приходит эта НЁХа
пусть попробует отнять,
ей же, падле, станет плохо,
коль возьмусь её гонять!..
...Тут обрушилась стена, и в пролом вползла ОНА.
Или ОН — не разберёшься в этой твари ни хрена.
***
— Кто звал меня? Встаньте! —
Неведомый ЁХ оскалил кошмарное рыло.
— Пускай я незряч, но за Знак Четырёх
любого спроважу в могилу.
Эй, филины, ворон и нетопыри,
хватайте поганого вора.
Верёвку на шею — да чтоб до зари
подвесить высóко и скоро.
Завыв потерпевшим, воришка бежит
из комнаты — дальше, поспешней.
(В кармане, однако, футлярчик лежит
со Знаком Четвёрки Допрежней.)
Затем, тихой сапой забившись в чулан,
он смог подавить завыванья...
Но коль тебя ищет пещерный крылан,
пустые оставь упованья.
И вот уж он бьётся в железных когтях,
уж чувствует узел за ухом.
Уж сдался, обмяк и повис на локтях.
Ан гляньте — очнулась старуха!
Палкой влево, палкой вправо,
НЁХу с маху по балде —
не задержится расправа,
если внук родной в беде!
Филин? В глаз тебе, соколик!
Ворон? В клюв тебе сплеча!
Бабка пляшет танец боли,
словно ведьма хохоча.
Бьёт орлицу по оралу,
рукокрылых — по рукам.
И с проворностью капрала
НЁХа лупит по бокам.
Батогом как лёгкой шпагой
раздаются пиздюли —
слабоумие с отвагой
множат злыдней на нули!
И уже вопят «Пощады!» ворон, филины и НЁХ.
Никому уже не надо Знака сраных Четырёх.
Все в смятенье, на измене — близок жизненный итог.
Тут, остывши боле-мене, бабка спрятала батог
и, снимая с внука петлю, забубнила, чуть брюзжа:
— Ваше счастье, что я медлю, не добрáлась до ножа.
Разлилось бы море крови, в нём — медузами кишки.
Я, когда встаю на брови, мыслю чисто по-морски.
Бурной юности повадки. Были ж славные деньки.
Мичманá, попойки, схватки... Внук! Пора отдать долги.
То, что дерзко спёр намедни у Неведомой Херни,
до сегодняшней обедни будь любезен, возверни!
Внук с тирадою обсценной,
будто душу Сатане,
передал футляр бесценный
Неопознанной Херне.
В тот же миг пролом в стене
испарился, как во сне.
Испарились мыши, птицы,
только пёрышко кружится.
Будто морок, сгинул НЁХ,
Знак Допрежних Четырёх,
запах серы, символ веры,
чисто флотские манеры
у бабусечки с клюкой.
Всё вокруг объял покой...
***
Темно за окошком, но скоро заря
(пусть звуки пока приглушённы),
лишь где-то в валторны трубят егеря,
да навки поют отрешённо.
Под пологом леса, исполнен очес,
хвостатый и с шеей лебяжьей,
ступает Неведомый Ласковый Ес.
Пушистый, большой. Настоящий.
Два филина, ворон и самка орла,
румяные, как херувимы,
и стая мышей — будто вата бела, —
над ним проплывают незримо.
Ведёт их укрытая мхами тропа,
ложится, как стих на бумагу,
как колос на гнутую плоскость серпа,
и утром приводит к оврагу.
Во чреве оврага раскрылась нора,
исторгнувши ветер упругий.
Неведомый Ласковый молвил: — Пора!
За мной, мои верные слуги!
В норе — две струны и хрустальный вагон,
сработанный кем-то неглупым.
Стремительный, узкий, прекрасный, хоть он
зовётся, увы, гиперлупом.
В вагоне чуть слышно хоралы звучат,
и мягкие кресла пузаты,
и стюарды все из зайчат да бельчат,
а все машинисты — вомбаты.
Вдруг о землю грянул ворон, закрутился, словно бес:
— Полно нас морить измором, Хитровыделанный Ес.
Гиперлуп нам всем до фени, а ещё прямее — пох.
Нас волнует, чем же ценен Знак ебучих Четырёх?
Тайна — прямо обосраться! (Ворон от волненья груб.)
— Ну-с, извольте. Это, братцы, Код Базальных Гаплогрупп!
Мы везём его в Корею, где заждался Ким Чен Ын.
Кстати, надо б поскорее, крайне нервный сукин сын.
Дальше — мирная ракета, мирный спутник «Кванмёнсон»
и — апофеоз банкета: чудо на реке Гудзон!
Взрыв, порыв трансгенной бури
и трансгенный фейерверк,
чтобы вновь к своей натуре
возвратится человек.
Чтобы вырвался на волю,
многочлен и многоглав,
побежал по чисту полю
в мир еланей и дубрав...
Но постойте, не напрасно ль
в этой искренности страстной
я раскрыл пред вами тайну Кода Первых Гаплогрупп?
Если б вы меня предали,
заживусь тогда едва ли,
сгину в муке я ужасной,
стану бездыханный труп.
О, скажите, вы со мною?
Встанете ль одной стеною?
Не объявите ль с божбою эту миссию чужою?
От меня не отречётесь троекратно до зари?
Да не лгите, чёрт дери!
И в ответ вскричали птицы —
оба филина, орлица,
пискнули нетопыри:
— Мы с тобою с этих пор!
В миг любой, всегда, навеки!
Ради счастья человека!
За любовь, а не за злато!
Подтверди, мудрец крылатый.
Ворон каркнул:
— Evermore!