Фарлаф. Археология

Пронзительный холодный ветер дул с моря. Дуб недовольно гудел. Бородатые археологи в вязаных шапочках стояли вокруг откопанного древнерусского воина. Чуть поодаль, нервно дымя большой электронной сигаретой, ходил Сторожевский. Наконец на горизонте в клубах пыли показался черный внедорожник. Еще через несколько минут он затормозил и из него вышла красивая женщина в черном плаще и модной летчицкой шапке. За ней семенили операторы-документалисты.

— Ну, и что тут такого особенного? — спросила госпожа Нормальный Президент, подойдя к группе ученых.

Все посмотрели на Сторожевского.

Тот ответно ткнул взглядом каждого.

— Хорошо сохранился, — сказала начальница, пытаясь расшевелить собеседников.

— Да, это удивительно, — начал самый бородатый археолог, — нам предстоит выяснить, что за способ бальзамирования...

— Член отрезан, — сказал Сторожевский, стараясь не смотреть в глаза покровительнице наук и искусства.

— Как у Наполеона? — усмехнулась она.

— Это не доказано! Скорее всего, байка! Кто бы подумал, что у него такой маленький! Эригированный мог быть намного больше! Когда, наконец, сделают анализ ДНК?! — оживились ученые.

— Итак, вы утверждаете, что это — Руслан? — не стала ввязываться в полемику брезгливая женщина.

Ученые виновато замялись.

— Запрос был про Руслана, — начал жидкобородый, — Илья Ильич определил по тексту геолокацию, мы приехали и раскопали. Лукоморье, дуб, цепи нет, но следы от нее есть, — все сходится.

Сторожевский подошел к трупу и жестом предложил любознательной женщине последовать за ним. Широкое бородатое лицо богатыря казалось сделанным из пластмассы. Глубокий шрам на лбу рассекал ровно посередине клеймо в форме буквы Ф.

— Фейк? — настороженно спросила госпожа Нормальный Президент.

Петр Петрович пожал плечами.

— Не исключено, но тогда это должен быть очень древний фейк, Илью Ильича провести не так просто.

Самый маленький ученый, подмигнув товарищам, подкрался сзади к главе государства и крепко схватил ее за талию.

— Франкенштейн! — заорал он, приведя в ужас бедную женщину и вызвав безудержное веселье у элиты отечественной археологии.

Сторожевский недовольно покачал головой.

Придя в себя, госпожа Нормальный Президент сдержанной улыбкой и тремя благодарными кивками одобрила шутку. Затем она вопросительно посмотрела на Петра Петровича.

— Идея, видимо, в том, — нехотя начал тот, — что роман Мэри Шелли вышел в 1818 году, когда первая редакция «Руслана и Людмилы» была уже почти готова. В 1828 поэма претерпела значительные изменения, к ней, в частности, были приделаны пролог и эпилог. Мертвец — не поэма, не литературный герой, а его древний прообраз — как бы ожил и сообщил о себе новые данные. Но он на самом деле не ожил, а был создан русским умельцем, вдохновившимся подвигом Виктора Франкенштейна. Слух о древнем богатыре по специально проложенным каналам дошел до Пушкина. Однажды ночью его доставили к могиле, раскопали ее и...

Петр Петрович зевнул, глядя на труп. Бородатые ученые, открыв рты, ждали, что тот вот-вот откроет глаза, подымет руку, встанет и...

— Эту версию мы прорабатывать не будем, — сказала бдительная руководительница. — Так значит, вы полагаете, что...

Сторожевский указал на три раны в груди витязя.

— Вспомните, каким образом Фарлаф собирался убить спящего витязя и каким — убил:

Тихонько обнажает меч,
Готовясь витязя без боя
С размаха надвое рассечь...
К нему подъехал. Конь героя,
Врага почуя, закипел,
Заржал и топнул. Знак напрасный!
Руслан не внемлет; сон ужасный,
Как груз, над ним отяготел!..
Изменник, ведьмой ободренный,
Герою в грудь рукой презренной
Вонзает трижды хладну сталь...

— Вы хотите сказать, что Фарлаф все-таки попытался разрубить Руслана пополам, но что-то пошло не так — возможно, витязь открыл глаза, и предатель, испугавшись, решил добить его менее трудоемким способом? — спросила аналитически мыслящая женщина.

— Чтобы тот своим криком не разбудил Людмилу, — заметил старший бородач.

— Почему бы об этом не написать? — удивился толстый археолог. — А то как-то непонятно получается.

— Чего тут непонятного? — усмехнулся мелкий. — Попробуй располовинь спящего одним ударом.

— Зачем пробовать, если и так понятно, что заколоть проще? — почесал затылок жидкобородый.

— Зачем, вообще, рассказчику было говорить, как Фарлаф собирался убить, если он убил по-другому? — удивился археолог в очках.

Все посмотрели на Сторожевского.

— За тем, что Финну едва ли бы удалось склеить Руслана из двух половинок, — непонятно кому ответил он.

Ученые почесали затылок.

— Фарлаф знал, что Финн явится его воскрешать? — спросил старший. — Почему он тогда не закончил дело, когда Руслан отдал концы?

— Точняк! — поддержал жидкобородый. — Расчленил бы и разбросал по полю.

— Да не, — возразил мелкий, — Финн бы выкрутился — каким-нибудь волшебным магнитом собрал куски и сфранкенштейнил из них героя лучше прежнего.

Все вновь уставились на богатыря. Не смотря на злорадное подначивание ветра, тот не подавал никаких признаков чудесного пробуждения.

— Он не знал про Финна, — тихо проговорила госпожа Нормальный Президент. — Он вспомнил о своем намерении раздвоить соперника, когда увидел его воскресшим.

На трупе не всколыхнулся ни один волосок, но что-то зашевелилось внутри самих ученых, по их телам пробежала дрожь.

— Фарлаф — рассказчик? — спросил старший.

Сторожевский не ответил.

— Не факт, что удар по голове был нанесен первым, — сказал он. — Возможно, Руслан после трех ударов в грудь попытался подняться и тогда убийца припечатал его по лбу.

— Возможно, ему просто не понравился знак на лбу, — усмехнулся мелкий.

— Почему он здесь, если Финн его воскресил? — спросил толстый.

— Кого — его? — спросила госпожа Нормальный Президент.

— Руслана, — неуверенно ответил толстый.

— Это не Руслан, это — Фарлаф.

 

Если на месте Руслана похоронен Фарлаф, то Руслан должен быть похоронен на месте Фарлафа, — такой была первая мысль археологов, когда они собрались в своем тесном музейном офисе для обсуждения дальнейшего плана действий. Но она показалась им слишком простой. Если рассказчик — это Фарлаф, нужно искать его труп, — была вторая мысль, понравившаяся им больше. Получив запрос, Илья Ильич указал на могилу Пушкина. Из текста удалили имя автора, объяснили заслуженному работнику, что речь идет о художественном персонаже, а не историческом лице, но Илья Ильич заявил, что задача невыполнима, так как:

1) данный персонаж обитает, как минимум, в трех временных пластах:

— реальной исторической действительности начала XIX века,

— условном сказочном времени разговора с котом,

— имеющем черты русской древности времени действия поэмы, фабулу которой излагает кот и с главной героиней которой рассказчик лично знаком (см. начало Песни Пятой);

2) указывать геолокацию вымышленных лиц он не нанимался.

Разъяренные ученые позвонили Сторожевскому и тот посоветовал ограничиться захоронением Фарлафа. Почему-то не сочтя последнего вымышленным персонажем, Илья Ильич, не раздумывая, указал место. Началась подготовка к новой экспедиции.

 

Катя финишировала стометровку на спине первой, госпожа Нормальный Президент — второй. Обе красавицы вылезли из бассейна, накинули халаты и направились к столику, за которым их ждал Петр Петрович Сторожевский, в предыдущем мужском заплыве не попавший в тройку призеров.

— Лучше бы они отрезанный член нашли, — сразу перешла к делу глава государства.

Официант принес разноцветные полезные напитки с трубочками и цельнозерновые слайсы.

— Что показал анализ ДНК? — спросила Катя.

— Кровное родство с князем Владимиром, — хмуро сообщил Сторожевский. — Биржа кипит.

— Руслан и Людмила — брат и сестра? — усмехнулась начальница.

— Вас это удивляет? — усмехнулась ее юная первая помощница.

— Не особо, учитывая количество брачных и внебрачных детей Владимира.

— Кого мы называем Русланом? — хмуро спросил Сторожевский.

— Лицо с клеймом Ф на лбу, — ответила начальница. — Будем пока руководствоваться точными научными данными. Илья Ильич указал могилу Руслана, значит это он и есть. Альтернативные точки зрения нуждаются в подтверждении.

— Зачем вы тогда смутили археологов заявлением, что это Фарлаф? — поинтересовалась Катя.

— Потому что я в этом уверена. Но если мы сейчас начнем без предъявления доказательств подмены и объяснения ее причины называть главного героя поэмы Фарлафом, мы запутаемся.

— Она не может представить труп Руслана без вздыбленного пениса, — усмехнулся Сторожевский.

Женщины не обратили внимания на пошлую шутку.

— Илья Ильич определил место захоронения не главного героя поэмы, а его исторического прообраза, — напомнила Катя, — имя которого могло быть каким угодно — Руслан, Фарлаф, Фарлан, Руслаф, Родион, Федор, Никита, Глеб. Главное, что он существовал. Будь герой вымышленный, Илья Ильич нас бы послал. И он бы не смог установить наличие прообраза, если бы апелляции к нему не было в тексте.

— Погоди, — насторожилась чуткая слушательница, — ты хочешь сказать, что рассказчик намекает на историческую недостоверность своей сказочной повести?

Катя кивнула.

— И таким образом подталкивает к реконструкции ее подлинной исторической основы.

Петр Петрович поднял палец вверх и хитро прищурился, давая понять, что хочет сказать что-то остроумное.

— А может быть, он наоборот пытается отвадить нас от поиска исторических источников, внушить, что это сказка?

Две красивые головки выразили неодобрение.

— Или придать своей заведомо ложной версии вид древнего исторического канона? — попытался выкрутиться Сторожевский.

Зазвонил телефон.

— Хорошо, пусть проходят, пропустите, — ответила госпожа Нормальный Президент. — Журналисты хотят задать несколько вопросов об археологической экспедиции, — сообщила она коллегам.

Шайка пронырливых молодых людей с микрофонами и камерами была уже тут как тут.

— Куда, по-вашему, делся член Руслана?

— Почему археологи сразу полезли ему в штаны?

— Каков диаметр обрубка?

— Можно ли назвать сублимацией решение отрезать член вместо располовинивания героя?

— Кого воскресил Финн, если Руслан так и остался лежать мертвым на месте последнего ночлега?

— Как Руслан трахался с Людмилой без члена?

— Клеймо на лбу было нанесено до или после убийства?

— Когда археологи примутся за поиски Людмилы?

— Можно ли им доверять? Почему в их команде нет женщин?

Глава государства величественным жестам приказала всем замолчать.

— Я хочу сделать официальное заявление, — сказала она, вставая.

Все почувствовали недоброе.

— Вам известно о сенсационной находке, сделанной во время недавней археологической экспедиции, и вы, конечно, ждете результатов ее анализа, научных докладов, развернутых исследований и главное — корректировки представления об истории нашей родины. Вы справедливо полагаете, что новая эпоха должна открыть нам глаза на многое, ранее от них скрытое. Взять, например, член Руслана — куда он делся? Можем ли мы гордиться национальным героем, понесшим столь знаковую потерю? Вы скажете, ведь член Наполеона тоже был отрезан при бальзамировании, но это не мешает Франции им гордиться? Или не скажете?

— Не скажем! Не скажем! — заверили журналисты.

Госпожа Нормальный Президент посмотрела на них с недоверием.

— Так куда он, по-вашему, делся? — спросила она с горечью в голосе.

Все опустили глаза.

Катя, поймав взгляд Сторожевского, встала, подошла к начальнице и сочувственно погладила ее по спине.

— Другой вопрос, — продолжила та: — почему Фарлаф собирался рассечь Руслана надвое, но ограничился тремя колющими ранами?

— Потому что боялся разбудить Людмилу! Потому что трудно располовинить спящего! Потому что не знал о чуде, которое совершит Финн! Потому что это был не Фарлаф, а рассказчик! Потому что в одной летописи так, а в другой по-другому! — оживились журналисты.

Госпожа Нормальный Президент внимательно слушала и кивала.

— Почему мы не задавали себе этот вопрос раньше? — вдруг грозно спросила она. — Почему нам потребовался пластмассовый труп без хуя, чтобы обратить внимание на очевидное противоречие в тексте? Что мы за люди такие!

Все виновато притихли.

— Неужели мы не могли сами, без помощи этой увечной археологии, догадаться о пособничестве рассказчика предателю? — продолжила прирожденная ораторша. — Человек — не тот, кто копается в земле, а тот, кто читает тексты!

— Долой археологию! В тексте наша сила! — подхватили журналисты.

— Слово имеет Петр Петрович Сторожевский, — объявила глава государства.

Сторожевский не знал, что сказать. Журналисты это поняли и решили ему помочь.

— Петр Петрович, есть ли в тексте поэмы какие-либо указания на близкое родство Руслана и Людмилы? — спросил бородатый.

— Во-первых, хочу обратить внимание, что акции археологов на Духовно-Интеллектуальной Бирже растут и они продолжат свои поиски, даже если государство откажет им в поддержке.

— Не откажет, — сказала расчетливая женщина, грациозно садясь за столик.

Журналисты загоготали, угадав в ее лукавой улыбке неугасший интерес к пропавшему члену витязя.

— Да, мы, конечно, не будем всеми руками держаться за эту неясную научно-сюжетную связь между относительно удачными находками алчных кротов и скрупулезным чтением текста, — назидательно продолжил Сторожевский, — но полностью игнорировать ее тоже не стоит. Судьба, несомненно, рассчитывала стимулировать наши духовно-интеллектуальные поиски, подкинув эту грубую материальную пародию на их результат, теперь посмотрим, что она будет делать дальше!

Журналисты разразились бурными аплодисментами.

— Что касается вопроса о близком родстве, то хочу, прежде всего, обратить ваше внимание на слова Владимира после похищения его дочери:

На зятя гневом распалясь,
Его и двор он созывает:
«Где, где Людмила?» — вопрошает
С ужасным, пламенным челом.
Руслан не слышит. «Дети, други!
Я помню прежние заслуги:
О, сжальтесь вы над стариком!
Скажите, кто из вас согласен
Скакать за дочерью моей?
Чей подвиг будет не напрасен,
Тому — терзайся, плачь, злодей!
Не мог сберечь жены своей! —
Тому я дам ее в супруги
С полцарством прадедов моих.
Кто ж вызовется, дети, други?..»

Как видите, великий князь взывает с просьбой найти Людмилу не только к друзьям, но и к сыновьям, обещая отдать ее в жены самому удачливому из них. Мы могли бы предположить, что под «детьми» он имеет в виду подданных, годящихся ему по возрасту в дети, если бы не его обильный помет. Вероятность того, что среди слушающих есть сыновья Владимира и что он вовсе не против кровосмесительных браков, весьма велика.

— Может быть, он не в курсе, кто из них други, а кто дети? — предположил рыжий журналист.

— Может быть, — согласился Сторожевский. — Так или иначе, неупоминание родителей Руслана становится для нас важным моментом.

— Так там ничьи родители не упоминаются, — заметила маленькая веснушчатая журналистка, — ни Ратмира, ни Фарлафа, ни Рогдая, ни Финна, ни Черномора.

— А почему? — лукаво прищурившись, спросил Сторожевский.

— Потому что они сюжетно нерелевантны, — сказала журналистка.

— Может быть, поэтому, но может быть, и потому, что нужно скрыть родство одного или нескольких из перечисленных героев. По крайней мере, в данном месте поэмы поколенчески одномерная система персонажей не кажется сюжетно оправданной, так как после воззвания Владимира у нас не может не возникнуть вопрос: не является ли кто-то из трех вызвавшихся его сыном?

— Не является, — уверенно ответил высокий статный журналист с короткой стрижкой. — Руслан видит вещий сон, в котором Владимир

В кругу седых богатырей,
Между двенадцатью сынами,
С толпою названных гостей
Сидит за браными столами.

Среди гостей сидит Рогдай, Руслан только что вошел, затем входит Фарлаф с Людмилой. Никто из сыновей не участвовал в поисках.

— Вообще-то, по официальным данным, у Владимира было тринадцать сыновей, — заметил рыжий. — Ты купился на мифологический бэкграунд числа двенадцать.

— Причем, не смотря на четкое разделение сыновей и гостей, мы не можем исключить из числа вероятных сыновей даже Рогдая, — заметил Сторожевский. -

Утих веселый шум гостей,
Не ходит чаша круговая...
И видит он среди гостей
В бою сраженного Рогдая...

Тавтологическая рифма позволяет предположить, что второй раз слово «гостей» произносится с другой интонацией: возможно, Руслан изумляется тому, что Рогдай сидит не там, где ему положено.

— При чем тут Рогдай? — спросила маленькая журналистка. — Нас же только Руслан и Фарлаф интересуют.

— Не нас, а археологов, — поправил ее высокий.

Госпожа Нормальный Президент и Катя поаплодировали красавцу.

— Совершенно верно, — великодушно согласился с ним Сторожевский, — нас интересуют все возможные варианты, и особенно те, которые позволяют прочесть ранее не прочитанные места.

— Вы про тавтологическую рифму? — спросил рыжий.

Сторожевский не ответил.

— В тексте поэмы, как кажется, нет других мест, которые давали бы повод судить о родстве Руслана (или Фарлафа) с Людмилой.

Петр Петрович внимательно всматривался в лица журналистов, пытаясь понять, не чувствуют ли они себя разочарованными.

— Чувствуете ли вы себя разочарованными? — наконец спросил он.

Те с опаской посматривали на госпожу Нормального Президента.

— Так это... — несмело начал рыжий, — Владимир ебанутый что ли? Ему междуусобная война нужна? Едва ли его двенадцати сыновьям понравится, что полцарства отдадут тринадцатому или даже какому-то чужаку. Но они молодцы, не вызвались, видимо, чувствуют себя одной командой и не хотят распрей. Мотив родства с Владимиром одного из соискателей Людмилы, вероятно, для того и нужен, чтобы выделить эту группу, подчеркнуть их отказ от участия в мероприятии, который объясняется не угрозой кровосмесительной связи, а чем-то другим. И мы уже не можем не думать, как они относятся к тому, что отец разбазаривает их наследство, и о том, почему он это делает.

— Браво! — воскликнул Сторожевский. — Пулитцеровскую премию ему!

— Почему Владимир говорит, что помнит прежние заслуги детей и друзей? — спросила веснушчатая журналистка, — Он типа готов забыть какое-то их нынешнее непотребство? Они заговор против него готовили что ли?

— И ей! И ей! — воскликнул Сторожевский.

— «Полцарства прадедов моих» точно совпадают с актуальными на момент речи Владимира границами Киевской Руси? — озадачился высокий.

— И ему! И ему! — захлопали в ладоши высокопоставленные женщины.

— Я, кажется, понял, кто убил Руслана, — задумчиво проговорил бородатый журналист.

— На хуй археологию! — грозно выкрикнул Петр Петрович.

— На хуй археологию! На хуй! На хуй! — подхватили все.