Эхад, шнаим, шлоша

В окно плеснуло ветром, будто кто-то огромный окатил стену ведром невидимой воды. Занавеска надулась парусом и тут же безвольно повисла. Пахло грозой. Олька сделала глубокий вдох, с наслаждением затянувшись дождем как сигаретой. Холодный приятный аромат свежести. Юлмуст мистера Джонсона на поверку оказался плохим утешением за полуторачасовую пытку тухлой селедкой. Несмотря ни на что: на пару градусов алкоголя, на довольно приятный карамельный вкус, слегка напоминавший ей квас, на то, что на мгновение можно было забыть мерзкий запах.

Чертов сюрстремминг убивал все на корню. Безапелляционно вцеплялся в тебя и оставался столько, сколько хотел. Она поморщилась и обвела взглядом комнату. Обычную невыразительную комнату, напоминающую своих гостиничных товарок. Без единого яркого пятна, которое могло привлечь внимание. Односпальная кровать, дешевый пейзаж на стене с пастушками и овцами, дверь в ванную комнату, аккуратно распакованные чемоданы, в одном из которых жалким напоминанием о ее беспечности торчал кончик шнура от зарядки. Сколько Олек здесь побывало до нее? Сколько жадных планов, глупых мыслей о счастье тут было? Деньги, деньги, независимость от обстоятельств, призрак свободы, за которым насупившись стояло настоящее. Обязательства, друзья, расписание, перцовый баллончик, пластинка «Постинора». Все то, отчего она когда-то удачно избавилась. Забыла в самых темных провалах памяти. 

Белый кончик шнура раздражал, и она заправила его внутрь. Пара шагов по ковровому покрытию. Казалось, что руки до сих пор отдают рыбой. Поднеся пальцы к носу, Олька проверила. Если это повторится еще раз, она бросит все к чертям и уедет. Наплевав на все. На непонятные планы Глеба, на страх того, что они поругаются и расстанутся. Даже на то, что до обратного вылета оставалось еще много времени и, как поменять билет она не знала. На всю эту обычную бытовую массу непредсказуемых проблем. В которых можно было запутаться и утонуть.

Уедет, потому что обучение тут оказалось пыткой. Чем-то странным, ни на что не похожим времяпрепровождением, в котором она не видела ровно никакого смысла. Будто она попутала поезда и теперь судорожно пыталась понять, куда направляется. Единственно, что утешало и слабо грело душу, было то обстоятельство, что на следующих занятиях Человек Паук обещал чередовать неприятную пищу чем-то пригодным для еды.

— Стейки, девочки! Я научу вас готовить великолепные стейки. Не смейтесь, на самом деле это очень легко. Но... учтите, что стейки будут только тем, кто выполнит обязательную программу!

— Что там в программе? Дерьмо, мистер Джонсон?

— Нет, — хмыкнул он, — пара-тройка блюд азиатской кухни, острая пища и несколько занятий по этикету.

Пропустив мимо ушей очередной общий стон, он еще раз прочитал лекцию о разуме, брезгливости и терпении на пути к своей цели. О том, что испытывать тошноту и отвращение совершенно обычные вещи, которые поддаются контролю, и он лишь показал, что всего можно добиться, если управлять собой. Достаточно четко осознавать чего ты хочешь добиться.

— Разум, — он прикрыл глаза, сунул в рот кусок селедки прямо из банки и задумчиво прожевал его, — разум позволяет контролировать все, девочки, в любой самой кретинской ситуации.

Седой повар напоминал пеликана, наслаждающегося лягушкой. Припомнив эту картину, Олька сдержала дыхание. Разум, контроль — все это было такой чушью по сравнению с вонью. Тем не менее, и к огромному удивлению, она справилась, откусила кусок бутерброда с очень соленой, невкусной рыбой, прожевала и, сделав над собой усилие, проглотила. И ничего страшного не произошло. На самом деле ничего страшного не произошло. Она не умерла, не потеряла сознание, а легкая тошнота через некоторое время отпустила. Но повторять опыт не хотелось. Даже за стейк, какой бы шикарный тот ни был.

— Алоунка! — крыло бабочки постучала в дверь. — Ты дома?

— Я здесь. Заходи, — откликнулась она, думая о том, что мысли о мясе в настоящий момент не вызывают ничего кроме дурноты.

— Диос Тодоподеросо! Как у тебя воняет, — заявила с порога Коньо. — Почему ты торчишь среди комнаты?

— Врешь же, — расхохоталась Олька, — зубы я почистила, а обоняния и у тебя и у меня еще пару дней не будет.

— Угу, если бы я знала, что за свои деньги должна еще и есть всякое миерда, то лучше бы действительно поступила в университет, как рассказала своему парню. Кстати, ты в курсе, что вечером экономика, прикинь?

— Экономика?

— Экономика, пиба! Посчитать, сколько тебе должен клиент еще до того, как заняться с ним сексом. Сведения, которых мне реально не хватало. 

Удивленная Олька взяла со стола расписание занятий. Так и есть: после ужина ожидалась лекция «Экономика и общая теория денег». Подумать только! Бред же. «Школа очень дорогих девочек» подкидывала сюрприз за сюрпризом, отчего складывалось впечатление, что Олька летает на американских горках. Вверх вниз с воплями, подкатывающей к горлу тошнотой, полным непониманием, удивлением от происходящего. Экономика! Странный предмет в сказочном, дурацком, ни на что не похожем месте, в котором все врали. Абсолютно все.

Доктор медицины Фредерика Свонсон, представившаяся Верой, эту информацию Олька с каким-то внутренним удовлетворением смогла прочесть вверх ногами на планшете, лежащим на коленях. Когда та отвечала кому-то на е-мейл. ДМ Фредерика Свонсон звучало не хуже, чем Вера. 

Мистер Джонсон, оказавшийся капитаном в отставке сил специальных операций, а вовсе не поваром. Крест Виктории и пенсионный чек, торчащий из кармана. Маленький предательский краешек бумаги. Не говоривший ничего никому, кроме Ольки, знавшей, как выглядят чеки и подсмотревшей кому он адресован.

Маленькая черноглазая женщина, преподававшая самооборону. Которая не вдаваясь в подробности сходу предложила называть себя Элиной. Выглядящая как девочка, которую выдавали темные беспощадные глаза. Монотонно считающая повторы упражнений:

— Эхад, шнаим, шлоша... Руку прямо! Рычаг, не забывайте! На себя! Вы должны вывести противника из равновесия.

У Ольки абсолютно ничего не получалось, она пыталась сообразить, как правильно, комично заламывая руку партнерши. Пыхтела от бесплодных усилий, вызывая смешки соседок. Пахло кислым потом, запахом новых блестящих матов, разложенных на полу. Дюжиной женщин старательно отрабатывающих навыки, которые позволяли сломать обидчику руку.

— Эхад, шнаим... Алоунка, стоп! — Элина в очередной раз останавливала глупую возню и показывала как надо. — Это легко! Просто отведи ее чуть дальше. Видишь? Выверни ей сустав и шаг назад!

Послушная Олька кивала, словно что-то понимала, хотя на самом деле все было совсем безнадежно. Может быть от того, что она не любила боли и не любила причинять ее другим? В последний момент что-то ей мешало. Даже тут на тренировке. Темные глаза тренера ничего не выражали, она еле слышно вздыхала и отходила к другой паре.

Обманывали все. И в этой странной густой концентрации обмана, Ольке начинало казаться, что она видит какие-то признаки смысла. Разум и невозмутимость. Цели. Цели, которых у нее, как она думала, не было.

— Эхад! Марипоса, шаг назад, поворот! Поняла?

Девушка, которую никогда не звали Марипоса, делала шаг назад и слегка крутила кисть партнерши, отчего та вскрикивала от боли. Маленькая девочка с беспощадными глазами удовлетворенно кивала. Правильно.