Льдина
Вообще-то у Олега Кимовича была подсказка, висящая над столом: «Если синий горит, жди. Ничего не делай, пока он не погаснет». Слово «жди» на ватмане Олег Кимович сделал огромным, как «мир» на майском транспаранте. Чернила для надписи были из старых запасов. Ярко-синие, как небо в золотой час.
Каждый раз, когда ему в голову приходила мысль, требующая решительного действия, он смотрел на ватман.
Например, с месяц назад он вдруг вспомнил, что сестра покойной жены жила на Камчатке. Цепочка мыслей выстроилась в отчетливое понимание, что жена его вовсе не умерла, а тайно уехала к сестре — к термальным источникам и крабам. Иногда жены устают и уезжают куда подальше. Допустим, на Камчатку.
Тогда он уже собрал чемодан, в который положил фотографию со свадьбы. Они с женой там были совсем юные. Совершенно не похожие на себя, и вместе с тем узнаваемые. У прежнего Олега была та же родинка на щеке, а у Тони — особая улыбка, с одной ямочкой. Родинка и ямочка были незримой нитью, связывающей этих людей, разделенных полувеком.
Перед выходом Олег Кимович вспомнил, что забыл взять любимую Тонину чашку — с синим цветком на тонком стебельке. Цветок горел. Пульсировал цветом, как планктон в океане. Было так красиво, что Олег Кимович обрадовался — будет, что показать Тоне при встрече. Потом его взгляд быстро скользнул по портрету жены с черной лентой, остановившись на подсказке.
«Если синий горит, жди. Ничего не делай, пока он не погаснет». Чернила тоже сияли изнутри, то приглушая светимость, то наливаясь синим соком.
Так его и нашла внучка Оля, вернувшаяся из поликлиники — сидящего с чемоданом у ног и чашкой в руке.
— Куда собрался? — спросила она.
— На Камчатку, — ответил Олег Кимович. — Только синий потух. Не поеду. Тоня-то моя на кладбище лежит, да?
Ольга кивнула и ласково коснулась стариковской тонкокожей щеки.
— Вот будет правнуку твоему года три, — Ольга погладила себя по животу, — все вместе на Камчатку полетим.
И так сказала, что Олег Кимович поверил. Что пройдет три с небольшим года, а он еще будет жив и даже пригоден для путешествия.
***
Правнук родился неделю назад. Эталонный, басовитый. Олег Кимович был счастлив. Ему отчаянно хотелось пожить еще, услышать первые слова.
Мешало только одно. Понимание того, что он теснит младенца. Забирает из маленькой двухкомнатной квартиры нужный всякому дитю воздух. Ольга с мужем и ребенком в одной комнате, а он — в другой. Половина квартиры уходит на него, старика.
Олег Кимович даже сделал вычисления, из которых следовало, что младенец не будет расти, потому что прадед, как океанические глубины, сдавливает его со всех сторон.
Все стало кристально ясно. Зачем брахманы в пятьдесят лет уходили отшельничать? Дело вовсе не в познании Атмана, а в том, чтобы не занимать жилплощадь. Эскимосские старики были еще честнее, не прикрываясь Атманом. Просто садились на льдины и засыпали, улыбаясь, потому что делали это из любви к тем, кому кусок тюленя нужнее.
Напоследок Олег Кимович посмотрел в голубоватые глаза правнука. Они сияли, как толща льда под солнцем.
— Дыши вольно, — сказал он. — Пусть никто не мешает тебе расти.
На этот раз понимание было слишком ослепительным, и действовать нужно было сейчас же.
На кухне он обнял Олю.
— Я прогуляться, — прошептал Олег Кимович.
Та тепло улыбнулась, но ничего не сказала. Было понятно, почему она так поступила. Иногда при прощании нет места словам, зато улыбалась Оля так, будто благодарила за все.
Не заходя в свою комнату, Олег Кимович вышел на улицу и добрел до ближайшей остановки.
— Когда следующая льдина? — спросил он у девушки в синем платье.
Смотреть на платье было неприятно, оно резало глаза, но больше спрашивать было не у кого.
Девушка зачем-то посмотрела на ноги Олега Кимовича в тапочках.
— Льдина ушла, — ответила она. — Ждем следующего ледохода. Разрешите, я провожу вас домой?
Платье продолжало мучить синей пульсацией, и чтобы побыстрей отделаться от нее, Олег Кимович назвал адрес. Тем более, что ледоход еще не скоро.
Дома, думал он, будет легче. В его комнате есть что-то, связанное с синим цветом. От этого чего-то всегда яснеет в голове.