Южная принцесса для Потрясателя Вселенной — 1
Грядущее бурлило в крови Чингис-хана, звало и торопило. У него впереди было достаточно времени, он собирался жить долго, но всё равно спешил, ибо хотел успеть столь много, что ни одному человеку не под силу.
Весной года Змеи (1209) он собрал войско и двинулся с ним в тангутское царство Си Ся. Следом за боевыми туменами потянулись вереницы верблюдов, навьюченных тюками с продовольствием, табуны заводных лошадей, большие гурты скота и бессчётное множество телег с грузом разнообразных припасов. Воины в своих седельных сумках-далинг везли высушенные почти до каменной твёрдости баранину, конину и творог — своеобразные монгольские консервы. Кроме того, у каждого имелся глиняный сосуд для варки пищи и кожаный бурдюк-бортохо, наполненный несколькими литрами айрага.
Некоторым нукерам перед походом удалось запастись драгоценным мясом птицы-улара, обитающей высоко в горах, отчего добыть её было делом непростым. Считалось, что мясо улара способно чудодейственным образом заживлять раны пребывающего в немощи человека, а также оберегать от недобрых сущностей из нижнего мира не только всех, чья плоть слаба, но и путников, испытывающих недостаток в пище и воде.
Хотя степные орды Чингиса не впервые пересекали раскалённую пустыню Гоби, от этого их маршрут не сделался менее опасным и изматывающим. Вдобавок огромный неповоротливый обоз замедлял движение. Дни и ночи сменяли друг друга, а мертвенный пейзаж всё не заканчивался. Они двигались на юг под выцветшим от жары необъятным небом, которое, казалось, раз и навсегда высосало влагу из облаков. Далёкий горизонт зыбился и дрожал в горячем воздухе, словно злокозненные духи пустыни старались сбить с пути войско и увести его в сторону, на верную погибель. Над раскалёнными камнями и песком, над покрытыми трещинами полосами бурой земли обманчивое прозрачное марево рождало миражи. А по ночам издалека доносился зловещий вой красных волков[i].
— Небо являет нам хороший знак, — объявил Чингис-хан во всеуслышание, дабы пресечь в зародыше упаднические настроения. — Этот вой предсказывают победу тому, кто принадлежит к волчьему роду.
...И они перешли пустыню.
И обрушились на тангутское царство.
***
Императора Ань Цюаня не застигло врасплох новое вторжение монголов.
От степи давно веяло угрозой, но в последние годы она возросла гораздо более прежнего. В любое время можно было ждать набега варваров, потому соглядатаи, коих имелось немало среди тангутских купцов, внимательно отслеживали обстановку на северных границах Си Ся и регулярно докладывали в Чжунсин о текущем положении дел. Таким образом, военные приготовления Чингис-хана не остались втайне для императора.
— Когда огород велик, трудно выгнать из него курицу, оттого идти в степь не вижу смысла, — говорил Ань Цюань. — Но все знают, что моя держава богата, и здесь есть на что позариться. Пусть кочевники придут в наши пределы, тогда мы их раздавим.
Он успел собрать пятидесятитысячное войско, ударной силой которого были закованные в доспехи всадники — «железные коршуны». Командование Ань Цюань доверил своему сыну Чен Джэню, а в помощь наследнику престола определил одержавшего в прошлом немало славных побед старого полководца Гао-лингуна. Это войско выступило из столицы и двинулось навстречу неприятелю. А степные орды между тем подошли к Валохаю. С налёта, как в прошлый раз, овладеть городом монголы не смогли: его жители вместе с небольшим воинским гарнизоном оказали яростное сопротивление пришельцам, от которых ждать милости не приходилось. Однако силы были слишком неравны. В скором времени Валохай взяли штурмом, и военачальника Сиби, командовавшего непокорным гарнизоном, притащили к Чингису на аркане.
— Зачем он мне? — поднял брови грозный степной владыка, даже не взглянув на пленника. — Этот тангутский нойон был нужен до тех пор, пока владел городом. А теперь, хоть он и не пожелал открыть мне ворота Валохая, его городом владею я.
— Как прикажешь с ним поступить, великий хан?
— Поступайте как хотите. Он теперь — мусор, летящий по ветру.
И несчастного Сиби уволокли на расправу.
Из Валохая отряды монгольских конников помчались в разные стороны, чтобы пополнить запасы продовольствия.
***
Чингис-хан учёл опыт прежних походов в тангутские пределы — и теперь, осаждая хорошо укреплённые города, он прибегал к множеству разнообразных хитростей. Нередко после недолгого штурма городских стен его нукеры обращались в притворное бегство, чтобы выманить гарнизон в открытое поле. Иногда это удавалось: тангуты открывали ворота и бросались преследовать улепётывающего противника, желая окончательно разгромить пришельцев-степняков. Тогда Чингис-хан провозглашал:
— Да помогут нам Вечное Синее Небо и мать-земля Этуген!
И кивал стоявшим наготове лучникам.
Тотчас с пронзительным свистом устремлялись ввысь сигнальные стрелы с просверленными в наконечниках отверстиями — и выскакивали из засады отборные отряды монгольских всадников. На поле боя конница Чингис-хана маневрировала «в немую» — то есть не по командам, а по условным знакам, подаваемым флагами начальников. В ночных сражениях флаги заменялись цветными фонарями... Ошеломлённый неприятель не успевал отступить под спасительную сень крепостных стен; его окружали со всех сторон и предавали безжалостному уничтожению. После этого взять лишённый защитников город не представляло большого труда.
Если хитрость с ложным отступлением не срабатывала, то приступал к делу даругачи Аньмухай со своим стенобитным отрядом: теперь его катапульты были мощнее, чем во время прошлого похода, и размер валунов, запускаемых ими в воздух, значительно увеличился... А с другой стороны к осаждённым тангутским твердыням монгольские воины подвозили тараны в крытых повозках, защищавших их сверху от обстрела — и принимались долбить стены, стараясь пробить в них бреши.
Когда и эти средства не приводили к успеху, нукеры Чингис-хана, прекратив штурм, разъезжались по окрестностям. Они сгоняли под городские стены местное население и собирали таким образом осадную толпу, которую затем гнали на приступ. И зачастую тангуты прекращали сопротивление, не решаясь стрелять в карабкавшихся на стены соотечественников, среди которых было немало женщин, стариков и детей. Если же осадная толпа, встретив отпор, откатывалась назад, то всех пленных монголы убивали.
Последней преградой на пути к Чжунсину был Алашаньский хребет, узкий проход в котором закрывала крепость Имынь. Тангуты считали её неприступной. Но здесь Чингис-хан их легко перехитрил одним из вышеперечисленных способов: его нукеры пошли на штурм горной цитадели, а затем бросились в притворное бегство. Противник в опьянении победой пустился преследовать монголов и, угодив в засаду, был уничтожен. После этого Чингис-хан без труда занял почти обезлюдевшую крепость.
Однако тут на его пути к столице Великого Ся возникло новое препятствие: подоспел сын Ань Цюаня со своей пятидесятитысячной армией и блокировал дальнейшее продвижение монголов.
— Не будем торопиться, — осадил хан рвавшихся в бой нойонов. — Соберём все наши отряды, рассеявшиеся по тангутским землям, и тогда нанесём удар. Мы должны в первом же сражении так устрашить врага, чтобы впредь, едва заслышав стук копыт наших коней, он бежал без оглядки.
Он сказал это, а потом, запрокинув голову, уставился из-под ладони в прозрачную синеву неба — туда, где распластал крылья, зорко высматривая добычу, чёрный беркут. Воплощённое терпение, пернатый хищник, казалось, не имел веса и мог парить вот так, неподвижно, целую вечность. Не было сомнения, что беркут дождётся момента, когда в поле его зрения появится будущая жертва — и он не останется без добычи... Терпеливый и упорный всегда добивается своего. Такую мысль мог бы высказать Чингис своим присным — однако в этом не было необходимости: нойоны без труда угадали её, проследив за взглядом великого хана.
***
Два месяца хан ханов стягивал к проходу Имынь свои рассредоточенные отряды. А затем псы Вечного Неба ринулись в сражение — и тангутская армия, не выдержав бешеного натиска превосходящих сил, быстро покатилась вспять, а затем была разбита. Наследному принцу Чен Джэню с горсткой «железных коршунов» едва удалось спастись бегством, а убелённый сединами полководец Гао-лингун угодил в плен.
Только теперь император Ань Цюань по-настоящему устрашился.
— Это неподвластно моему пониманию, — сокрушался он. — При прежних государях степняки тоже совершали набеги, но они разоряли только мелкие селения, и ни разу им не удалось взять ни одного хорошо укреплённого места. Ведь удел кочевников — находиться в вечном движении: сегодня явились, захватили что удалось, а завтра уже мчатся вслед за ветром, спасаясь от мести тангутского войска. Так у них было заведено, отчего же теперь их повадки изменились? И почему это случилось именно при моём правлении? Какие боги помогают варварам? Поля повсюду вытоптаны конницей этих разбойников, пастбища опустошены, моему народу нет покоя от насилия и грабежей. Доколе будет продолжаться бесчинство? Живорезы сметают одну крепость за другой, как будто это возведённые детской рукой дворцы из песка!
Если верить рассказам уцелевших тангутских военачальников, степные пришельцы никогда не показывали свои спины врагу, будто не ведали чувства страха. Впрочем, это объяснялось очень просто. Во-первых, в отличие от тангутов, никакого жалования на войне монголы не получали — наградой были богатства, добытые в захваченных городах и селениях, что являлось изрядным стимулом в их стремлении к победе. Во-вторых, по обнародованному недавно своду законов — Великой Ясе Чингис-хана — в монгольском войске установился суровый порядок: бежавшему с поля боя полагалась смерть, а вместе с ним — и всему его подразделению, десятке, в которой состоял малодушный. Если же в бегство обращались десять воинов, то казни предавалась сотня нукеров...
Кроме того, в Великой Ясе содержалось немало других положений, способствовавших поддержанию жёсткой дисциплины и боевого духа в монгольском войске. Вот некоторые из них:
...Если кто-нибудь в битве обронит что-то из своей клади, следующий за ним должен возвратить упавшее владельцу. Иначе — смертная казнь.
...Даже самый старший военачальник должен подчиниться простому солдату, посланному повелителем, и исполнять все его приказания, даже если они лишают его жизни.
...Ориентироваться в нагрузках нужно всегда на слабейшего, ибо сильный не ощущает тягот так, как слабый. Поэтому и начальствовать подобает тому, кто сам чувствует жажду и голод и соразмеряет с этим положение других, а, следовательно, будет лучше о них заботиться.
...Начальник, не справляющийся со своими обязанностями, будет низведён, а простой воин, отвечающий по своим способностям необходимым требованиям, будет возвышен.
...Никто да не уходит из своей тысячи, сотни или десятка. Иначе да будет казнён он сам и командир той части, который его принял.
Таким образом, монголы одерживали великие победы на полях сражений не вследствие своего численного превосходства над противником, а благодаря неукоснительной дисциплине и организации Чингисова войска.
И теперь в земле тангутов неумолимая строгость законоустановлений великого хана, помноженная на многолетний боевой опыт, подстёгивала монгольских воинов.
Лавина кровавого нашествия катилась всё дальше на юг.
***
Осенью года Змеи Потрясатель Вселенной подошёл к Чжунсину.
— Найдите для моего шатра такое место, чтобы, выходя из него, я мог видеть городские стены, — распорядился он.
Шатёр разместили на небольшом возвышении, входом к югу — так монголы всегда ориентировали при установке свои юрты. Рядом укрепили Великое девятиножное белое знамя Чингисовой державы Мэн-гу. Вокруг ханского шатра его нойоны большим куренём поставили свои походные юрты, вкопав в землю подле каждой древки своих боевых тугов.
За этими хлопотами миновал день, и на землю опустились сумерки. Чингис-хан внезапно почувствовал, что сильно устал. Разложив в своём шатре священные куклы-онгоны, он велел принести чашу с айрагом и развести огонь в очаге. Окунул пальцы в прохладный айраг, принёс жертву духам-покровителям, окропив им онгоны, а затем плеснул из чаши в весело заплясавшее пламя очага.
— Приведите лучших тангутских пленниц, — потребовал, тяжело усаживаясь на войлок. — Молодых и невинных, чьи лона ещё не орошало мужское семя. Буду выбирать из них...
=====================================
[i] Красный волк — до конца ХХ века водился в Монголии и Китае, на окраинах пустыни Гоби. Ныне уничтожен.
Евгений Петропавловский: Южная принцесса для Потрясателя Вселенной