Фон-барон

Говоря о чуждом очень лично,

равно странный в выборе сторон,

врал, что жив, довольно артистично,

мёртвый выше пояса барон.

Дуру лекса выкрутив, как дышло,

он затеял зряшную пальбу,

чтобы алхимическую вишню

вырастить на толоконном лбу.

В роли то Пьеро, то Арлекина,

ожлобляя жалобную ложь,

намекал он, что душа — мякина,

на какой не шибко проведёшь.

Тупики кругом, куда ни топай.

Утка в дымоходе не видна.

Лошадью с отрубленною жопой

он колодец высушил до дна.

Только чуда не происходило,

и рвалась душа на лоскуты

между львом мечты и крокодилом

безнадежной правды пустоты.

В мишуры облезшей позолоте,

одряхлев в хронической хандре,

лысоват Мюнхгаузен в болоте

для былых полётов на ядре.

Ведь и жив-то лишь покуда помер

лавров безответный кавалер,

что рутинно отбывает номер

неизбежной сущности химер.