Пельмени. 1

Слово произносится для того, чтобы быть услышанным. Не нужно слышать меня. Меня нет. Есть слово. 

 

Цитата: 

Есть два вида истины, Микки. Есть очевидная истина. Небо голубое. Трава зеленая. Ты — козёл. И есть неосязаемая истина. Для нее требуется вера. Её нельзя доказать или опровергнуть. Это истина религий и теорий заговора. Моя вера в Бога обязывает меня быть открытым для всех истин. В противном случае я рискую стать лицемером, а это совсем не круто. «Wrong Turn at Tahoe».

 

Слон похож на дерево. Притча о семи слепых мудрецах и слоне сообщает мне, что суждения основаны на информации, полученной от того, кто пересказал на свой лад вывод племянника одного из тех мудрецов. В личном поиске приходится начинать хотя бы с дерева, зная, что это не дерево. 

У каждого листа могут быть имя и особенности, но у поиска обратный вектор. Обнаружится, что ключевые понятия, ценные в обществе как самое-пресамое — суть мемы, искажённые и вшитые. Если не обнаружится, то — жвачка мозгу, услада душе, уютненький лабиринтик. 

Плоский лабиринтик в форме круга, где под оргстеклом дремлет в поиске пути к центру маленький металлический шарик. Потряси его — цик-цик. Есть вероятность, что от тряски шарик случайно окажется в искомом. 

 

В детстве был очень любознателен. У меня было огромное увеличительное стекло, не знаю от какого телескопа, диаметром с блюдце. Пользуясь этим стеклом любил всё рассматривать, точнее, поджигать — луч фокусировался почти без солнца, а при солнце в доске скамьи моментально образовывалось сквозное отверстие. Преувеличил слегка, стекло ведь увеличительное. Представьте сами, что творит линза толщиной в центре сантиметра два, да она просто гиперболоидом была в моих руках. Насекомые, бумага, листья, цветы, земля — всё подвергалось эксперименту.

Но линза тут ни при чём. Речь не о ней. 

 

Цитата: «Огневое поражение — уничтожение/подавление цели oгнём какого-либо вооружения, либо с помощью ракетно-бомбового или артиллерийского удара.» 

На человеческий язык можно перевести так — «разорвать возможно больше людей на части раскалёнными металлическими предметами.» Сжечь живьём. 

 

Вспомнил некоего гражданина. Он увлечённо рассказывал о том, что его приняли в очень серьёзный клан космических завоевателей, и это большая честь и ответственность, ведь нужно не только постоянно участвовать в битвах клана, но и совершенствовать свои навыки, модернизировать свои летательные аппараты и вооружение, и, похоже, придётся срываться с работы в назначенное для битвы время, а в чате этого клана общаются очень серьёзные люди и решают важные вопросы. 

 

3 ноября 1957 года люди впервые запекли в космосе живую собаку. Устройство для запекания называлось Спутник-2. 

 

В одной индийской станице станичные собаки загрызли обезьяньего детёныша. Обезьяны в отместку принялись истреблять псов, и в краткое время разорвали, сбросили с крыш, умертвили иными способами более двух сотен друзей человека. Людям не удалось защитить своих питомцев, обезьяны отбивались от людей. Когда собаки в станице закончились, обезьяны стали нападать на человеческих детёнышей. 

 

Если человек не знает, кто он, то за него решают другие. Поэтому человек принимает чужое решение, и начинает считать себя обладателем пуделя, мобилы и пакета с пакетами. Чувствуя подвох, он всё же не останавливается в поиске себя. И становится обладателем двух пуделей и новой мобилы. Мясорубки, дельтаплана, велорикши. Малиновых штанов. Но и это не предел — говорят ему те, кто решил за него. 

Неприятие, протест — не ведут за рамки этой привитой концепции.

Можно предполагать, что было до, но явный старт, запуск существующей ныне модели, очевиден на так называемых цивилизациях третьего тысячелетия до новой эры.

Людей, живших как-то, как могли умели хотели и насколько себя осознавали, в разных благоприятных плодоносных местностях, нечто выдернуло из этих мест и привело в долины рек. 

Люди не собирались строить цивилизаций, им хватало воды, пищи, воздуха и любви. 

Но — нечто собрало их в массы в нескольких локациях — Китай, Индия, Египет, Туркмения, другие. Нечто принудило их к земледелию в местностях для земледелия непригодных. Мокрое осушили, сухое оросили. Одинаковые кирпичи, система весов. Распланированое строительство, канализация, водопровод. Ничего личного, ничего лишнего. Чёткие инструкции как, где и что сажать. Централизованная власть в каждой агломерации. Отсутствие армии, потому что не от кого защищаться, не на кого нападать. 

Потом — упадок во всех локациях. Словно был отнят смысл для продолжения того же образа жизни. Люди либо разбрелись, либо остались. Ушедшие стали строить в других местностях, но как попало. Оставшиеся начали срать на улицах. 

Некоторые из этих цивилизаций исчезли совсем. Некоторые трансформировались в завоевателей. Воспроизвели по усвоенному образцу свой порядок и понесли его соседям. Далее нескончаемая череда взаимных слияний и поглощений, развалов и сборов. Которая продолжается и сейчас.

То, что было до, изучению поддаётся лишь умозрительному — оставшиеся в разных частях света мегалитические постройки.

Чьи они, для чего, для кого — можно только гадать. Приписывать их к истории человечества — сомнительно. 

Нужно вспомнить, как жил человек, который был человеком. Который жил по законам человечества, а не государства. 

То есть, вспомнить себя.

 

Мой шагомер сказал, что в среднем я прохожу за месяц около трёхста километров.

На всякий случай посмотрел сообщаемые наукой диаметры и длины окружностей Земли, Луны, Солнца, расстояния между ними.

Понял, что этот мой километраж протоптан на месте. Устройство, считающее шаги и переводящее их в метрическую систему, не отображает, далеко ли переместилось тело. 

Если сравнить движение тела в пространстве с движением разума, и души, то не топчусь я ли на месте и в этих сферах. 

Тело могло шагать в клетке от стены к стене. Или на цепи вокруг будки. Тело могло вращаться на орбите вокруг кастрюли. 

 

Вчера от меня сбежал пельмень. Плюхнулся на кафель, лежит и парит. Что с ним будет дальше, не знаю, да и он не знает — помойка непредсказуема, вариативна. Но сам факт поступка заставил его уважать. 

А вот в бытность мою на перифирии в годы давние, где понятия просрочка, или повторная заморозка, или нарушение температурных условий хранения или транспортировки были малозначимы, тогда многие пельмени в пачках объединялись в единые брикеты. Они считали себя чем-то цельным, но их размораживали, раскатывали в блины и жарили. Жарили и ели.

Чуть позже, когда жизнь наладилась и общество стабилизировалось, такие брикеты стали идти на корм псам, охранявшим пельменный склад от стронних пожирателей.

Лес вокруг редел. Зверя становилось меньше — пельменей больше. В городке вместо двух светофоров стало четыре. Жкх было переименовано в ооо доверие. Двухэтажные бараки, главным критерием в описании квартир которых в продажных объявлениях было «очень тёплая», стали сноситься. Стало ясно, что это не остановится и докатится до всех уголков. Я сделал выбор — поехал в эпицентр и потерялся. 

 

Всё — выбор. Выбор мысли, выбор действия. Чаще трогай мысли. Любые, все, чаще, постоянно. Что она, откуда, чем вызвана, чем обусловлена. Какая она. Привычка с названием «я» поддаётся коррекции в выбранных координатах. Оставление этой привычки открывает. Я — это выбранная привычка. Аргументы и выбранные примеры за/против не нужны. Срок годности истекает у продуктов. Человек — меняет свойства. Если свойства меняются так, будто истекает срок годности — ты продукт. 

 

В мультфильме Monkey Dust есть эпизод с говорящим томатом. Группа учёных, создавая полезный, сытный, крупный продукт сообщает заказчику — «мы генетически модифицировали томаты и после множеств экспериментов получился лучший вариант, но у него одно но — он разговаривает, и к тому же обладает разумом, и теперь проблема, считать ли его томатом, можно ли его есть». Томат, гримасничая, вставляет реплики. Ему не нравится ход рассуждений учёных, он протестует, но ему закрывают рот, и продолжают решать. Заказчик озвучивает итог — «это ведь томат, посмотрите, ведь это томат, а значит, его можно и нужно есть». 

 

Воспроизвожу услышанное: 

«...система новых смыслов, которая в случае своей победы создаёт цивилизацию, в которой все выходы к трансцендентному закрыты. Представьте ребёнка, родившегося в Содоме. Представьте Содом, в котором злая радость, радость от греха, в котором неистовое блужение, насилие во всех формах, опьянение любыми способами, утвердившаяся цивилизация Содома. Ребёнок будет просто одним из миллионов содомлян, и другим он быть не сможет.» 

 

Однажды во дворе одного моего детства между двух пятиэтажек возникла траншея. Точнее, котлован. Мы его так и называли — Котлован. На дне была грязь, в грязи — трубы.

Этот день был знаменательным. Он разделил жизни на до и после. Он разделил людей на своих и врагов. Всё стало простым и ясным. Свои по эту сторону, чужие по ту. Началась война. Мы стояли каждый на своей стороне и обстреливали врагов комьями грунта с откосов котлована. Комьями нашей земли. Попадание в глаз гарантировало выход противника из строя. Конвенция гласила — камнями не стрелять, только комки грунта. Вскоре возникла необходимость новой конвенции — не использовать снаряды с залепленным в глину камнем.

Война росла и ширилась. Вскоре оказалось, что котлован делит не двор, а район. Далее — весь мир.

Мирные занятия были оставлены. Какая школа, какой мяч, когда идёт война. О чём вообще можно думать. Какие могут быть друзья по ту сторону. Чего желать, кроме гибели врага.

Часто под обстрел попадали мирные жители, прохожие. У них был свой путь, они ему следовали, не желая участвовать в войне, и гибли.

Потом котлован исчез. Через некоторое время мы вернулись к обычным занятиям. Дружба внутри двора и района возобновилась. Но память осталась. Удар песчаным камнем в раскрытый глаз нелегко забыть.

Потом были другие войны. Походы по округе с брызгалками, рогатками, потом с кастетами и выкидухами.

Песок из глаз нелегко вымыть. 

 

Однажды, ещё до линзы, вышел осенью во дворы. А там на помойке замечательные палки лежат вдруг, красивые, разные, гнутые, округлые, прямоугольные, лакированные. Это были сломанные стулья. Порассматривал и решил было забрать их домой, но появилась недобрая дворничиха и почему-то прогнала меня. Но я далеко не ушёл, я дождался пока уйдёт она и взял несколько палок, до сих пор помню их, очень красивые были. У племянника моего одного вообще камни были любимой игрушкой. Он выбегал, а иначе он не умел, он всегда бежал, выбегал на двор, орал клич «Камни!», хватал их рассматривал, разбрасывал, опять орал клич, перебегал, повторял действия снова и снова. 

Так вот, линза.

Умышленно не употребляю термин лупа, ну что за лупа, линза. 

В нижней выдвижной полке одёжного шкафа была аптечка. Это была картонная коробка без верха, в ней был ворох загадочных препаратов. Просто странный мир химии. В этой коробке нашёл маленькую фарфоровую ступку, размером с напёрсток. Дома было вообще много всего загадочного. Например, стеклянные трубочки разной длины и кривизны. Сухое горючее. Амперметр. Подковообразный сине-красный магнит. На дне коробке оказалось самое таинственное — таблетка без упаковки. Неизвестное науке вещество. Я растолок её в ступке и поплыл на одноместной резиновой лодке на остров за финиками и поганками. Шёл дождь, в лодке скопилось немного воды. Обнаружил, что правый сапог подтекает. Ноги нужно держать в тепле и сухости — одна из истин, усвоенных с детства, подвигла к решению. Взял грибной нож и вырезал из лодки заплатку для сапога.

Спасли меня мои же отчаявшиеся гуси, довезли до ветеринарной клиники. Там меня высушили и согрели, но я закашлял. Ковид — вскричал персонал в панике. Блок был изолирован рубероидом, здание оцеплено мушкетёрами. Родные и близкие кричали в мегафоны «держись, не унывай, всё наладится». Старшее поколение добавляло «говорили тебе держать ноги сухими в тепле!». Умер я от голода, после чего был обёрнут четырьмя слоями двойного армированного полиэтилена и закопан на том острове, куда стремился. На моей могиле выросли финики и поганки.

Потом я просыпался, возвращался в мир, и через некоторое время снова плыл на остров. 

 

Телепередачи повторяются по расписанию с разной периодичностью — некоторые несколько раз в день, другие раз в месяц, или раз в квартал, или раз в год. Это было принято за данность, мол так было, есть, и будет. Да, иногда меняется настрой, тон, но в целом режим дня-года присутствует — время новостей, время кина. Время кина про войну.

Особо дотошные вникли в устройство больше, чем розетка-пульт. Они разобрались в микросхемах, кабелях и антеннах, им стали понятны маршруты сигналов. Теперь они смотрят кино про войну, зная, где расположен диодный мост. Многие ностальгируют по тёплому ламповому, по кинескопу с линзой. Передач было меньше, мир был понятнее. 

Итак, имеется устройство со стабильной работой. 

 

По телеку показывают макак. Совокупляться с самками имеет право только элита стаи. И вот, один недостойный из челяди, вероломно воспользовавшись отсутствием старших, схватил самку, грубо подмял под себя, влез на неё с ногами и принялся совершать коитус. Это событие вызвало возмущение остальных самок, они подскочили и принялись пытаться мимикой, жестами, прыжками и криками согнать наглеца с подруги, тщетно, тогда самки перешли к силовым действиям и стянули похотливого негодяя на землю. 

И тут подъехала бабка из соседнего села. Каждый вечер она собирает на местном базарчике неликвидные овощи и фрукты и привозит макакам. Пока бабка вытаскивает мешки из кузова и рассыпает пищу по обочине, макаки лезут в кузов, рвут мешки, хватают, надкусывают, бросают, дерутся, орут. Вокруг всё усыпано едой, хватит всем с избытком, но невозможно спокойно есть, когда соплеменник тоже смеет жрать. 

 

Гуляя среди деревьев, встретил стайку детишек в военизированной форме, под предводительством тимуровца лет пятидесяти пяти. 

И спрашивает у меня этот вождь, знаю ли, где тут находится Памятник жертвам политических репрессии. Знаю, говорю, пойдёмте, провожу. 

Мы шли, и я рассказывал, что мне этот памятник важен по семейным обстоятельствам. Тимуровец в ответ сообщил, что возле памятника сейчас будет церемония, которую посетят представители администрации и жертвы, а юннатов он ведёт туда, чтобы рассказать им о величии Родины. 

Государство истязало и казнило неугодных людей, потом поставило им памятник. О чём говорили у этого памятника представители государства выжившим неугодным людям и людям подрастающим и пока угодным?

Говорилось о том, что та власть была несправедлива, в отличие от нынешней. И низкий вам поклон от последующих поколений. И гвоздички. 

Пострадавших бабушек было несколько, дедушка один. Бабушки говорили, дедушка молчал и трясся. В итоге речей бабушки пришли к тому, что наши ребята гибнут там, защищая Родину от врага, и никому кроме нас они не нужны, и кто же о них позаботится кроме нас. Поэтому сбор шерстяных носков и карамелек производится по адресу. 

С трудом поборол в себе желание неистово, исступлённо орать слово Слава. 

 

Мы всё делаем правильно. Каждый из нас в отдельности яркая личность, индивидуум, человек наделённый разумом, опытом, мнением и правом. А вместе мы вообще сила и мощь. Цвет и сок. 

Мы построили пирамиды и отправили собаку в космос. 

Мы изобрели вакцины. 

Мы добыли уголь.