3-in-1
Марта (я говорлива, как голубь)
колесит по лесу (несу околесицу)
с кочки на кочку, с одного на другое,
а без нее не могу (конечно, можешь).
Подол ее платья (бархат, мох) тянется
по прогалинам, окунается в болотце,
цепляет листья. Она аукается
в попытках моих понять до конца.
Идет урывками, рывками, рытвинами,
не оглядывается, в полной уверенности —
иду следом по ноздреватому снегу.
Успеваю вскинуть ружье пару раз
(мушка, прицел, покрепче приклад
к плечу: с отдачей бы отлетело),
но, затаив дыхание, на курок нажимать
не собираюсь (суть не в этом).
Прошла совсем рядом,
так близко, что взяла
и запала на самое донышко:
не достать, не выкашлять,
не вы́носить, не выбросить,
только следить, чтоб не чудила,
ничего себе не сломала,
не вывихнула, не разбила.
Марта идёт, лес
не замечая среди деревьев,
стараясь отследить «паузу
между стимулом и реакцией»
из нутра темного, дремучего,
то всего лишь воля случая
(ах ты, девочка, нахлобучило?
Ничего, скоро отпустит).
Недеятельное я курит
на другом конце леса,
крутит пепельную прядь
и у виска пальцем,
знает, чудес не бывает
(а вдруг бывает),
раскачивается в кресле,
не отличая сна от яви.
Живет-поживает,
ждет-поджидает,
когда уже по лесу набегаюсь,
а я ещё толком не начинала,
и это дурацкое платье,
намокнув, отяжелело
и липнет к ногам,
ну кто такие шьёт, а?
фракталы фантомной памяти
воспроизводятся спонтанно
(строго говоря, не совсем),
услужливо придерживают
за локоток,
набрасывают платок
на подсознание,
что норовит разлететься
клочками
по закоулочкам,
где оно «и отражает,
и отражается»,
и засыпая
мелькает
незнакомыми
лицами.
посыпается солью,
пылью,
рябью, рыбью,
дюнами на песке.
во саду ли, в огороде,
у околицы да в леске
посередь трёх сосенок
рыжей рысью,
на полуслове
оборванной мыслью,
сядь на пенек,
съешь пирожок.
Пиро придет
Все сожжет
Раз два три
Выше ноги
от земли
от воды
от воздуха
от огня
от тебя
от нее
от меня
от пустых частиц
от теорий
квантовых
струнных
волновых
тишина
Большой Взрыв
. . .
/азингу-
сингу-
ля-ля
от фонаря
(ли)
(и непременно
ледяная рябь
канала)/