Юлмуст мистера Джонсона

Все последующие несколько дней Олька искала возможность позвонить Глебу и высказать все, что надумала. Раз за разом, пытаясь найти хоть какой-нибудь способ, но все  планы неизменно прогорали. Господи, какого же дурака она сваляла! Ведь могла отдать лишь один телефон, а рассталась сразу с двумя. Вовремя не осознав,  к чему ведет вежливый вопрос, есть ли у нее при себе мобильник. Не чувствуя никакого подвоха,  вынула из кармана и положила на стол оба. Глеб так бы не поступил никогда, она была в этом уверенна на все сто. Тот всегда, перед любым движением скрупулезно оценивал последствия. Тщательно, словно скряга, расстающийся с грошом. 

Так или иначе, связь с внешним миром из «Школы очень дорогих девочек» была под абсолютным строгим запретом. Безусловным и твердым мерзким запретом, высосанным, как ей казалось из пальца. Впрочем, как и алкоголь, и прочие стимуляторы. В первый же день, после небольшого скандала из комнат на втором этаже, в которые их заселили, исчезли две девушки. Спешно собрались и выехали. А на следующем утреннем занятии, Вера напомнила всем, что нарушать запреты в школе означало тут же вылететь на мороз, плата за обучение при этом не возвращалась.

По алкоголю и наркотикам Олька совсем не страдала. Ни первое, ни тем более, второе ее совершенно не заботили. А вот отсутствие связи вызывало близкую к агонии вызывающую недоумение ломку. Еще более сильную, по причине того, что она привыкла листать фотографии и ролики в инсте. Механически, безо всякой мысли подглядывая за чужой жизнью. Инстаграмм был ее замочной скважиной, через которую можно было выбраться в другой, странный мир. Как оказалось, лишенная такой возможности любопытная Олька начала страдать.

Все было против нее. Правила, реальность, ее собственная непредусмотрительность. Обращаться к вежливому персоналу было бесполезно, это она поняла сразу. Важный всегда сонный индус на стойке регистрации, горничные то ли из Вьетнама, то ли с Филиппин, все как один притворялись непробиваемыми тупицами, стоило завести разговор о чем-то запрещенном.

– Да, мадам? Не понимает, мадам! Плохо английский! Уборка у вас комната? Чай? Масяс? Полтеце?

А те девушки, что по ее предположениям могли контрабандой пронести телефон сюда, на  просьбы  лишь пожимали плечами. У нас все отобрали при заселении, Алоунка. Сами хотели бы позвонить. Ты не знаешь, где взять? Олька тихо бесилась, смотрела на бесполезные зарядки, на которые время от времени наталкивалась, роясь в чемодане, и педантично копила список Глебовых кар. Матерных слов, ругани и угроз которые даже хотела записать в блокнот, чтобы не захлебнуться и не потерять мысль в момент разговора.   

В общем и целом все эти метания раненой тигрицей оказались напрасны, и единственным светлым моментом оказалось то обстоятельство, что в ходе судорожных поисков она неплохо сдружилась  с Коньо, оказавшейся довольно общительной и смешливой.

– Ты думаешь, я девочка из бедного района, которую обстоятельства заставили заниматься этим? Ну, такая, грязная девка из трущоб, не видевшая в жизни ничего хорошего? Только мусор и торчков, готовых убить за дозу?

Крыло бабочки в упор смотрела на Ольку в ожидании ответа,  и та ожидаемо покачала головой, хотя на самом деле так думала. Она была уверена, что деньги не валятся с неба, несмотря на то, что у тебя смазливое личико и хорошая фигурка. Кому-то везло, кому-то наоборот, но в любом случае: внешность прибавляла лишь пару шансов быть счастливой. Полные губки, правильное личико, чистая кожа, аккуратный носик, фигурка как у Коньо. Только пару чертовых шансов, не стоивших у будущего и ломаного гроша. Хотя  и это самое нелепое призрачное счастье для особо удачливых его заимевших измерялось почему-то в странных величинах. Понятных только его владельцу.

– Врешь же?

– Вру, – призналась Олька. – Мне кажется, тебя заставила бедность, и в какой-то момент попросту повезло найти богатого парня, который оплатил тебе обучение. Тебе просто немного повезло, но потом все нужно будет отработать, понимаешь? Все до последней копейки.

– Копейки? Что это?

– Мелкая монетка, – пояснила она. – Меньше сантима.

– Я из хорошей семьи, Алоунка, – сообщила аргентинка. – Мы живем в нормальном районе, мои родители уважаемые люди. Просто в один момент я поняла, что меня ждет дальше, понимаешь? Вовремя сообразила, что меня ждет такая же хорошая семья, для которой выехать на отдых из серого настоящего уже праздник. Купить машину в кредит, купить дом в ипотеку уже огромный праздник. Праздник в кредит, сечешь, пиба? А я не хочу праздник, на который коплю целый год или вечность до самой смерти. Впахиваю за гроши где-нибудь в офисе или на фабрике. День ото дня, каждый гребанный день. И то при условии, что у меня будет неплохое образование, за которое я заплачу временем и головной болью. Я хочу сама решать, когда этот праздник у меня будет. В один момент проснуться и решить, что сегодня он по расписанию.

– Ты имеешь в виду деньги?

– И про них тоже. Но тут про другое. Про то, что я могу сделать для себя, без всякой помощи. Решить и сделать безо всяких заморочек. Захотеть! Просто захотеть!

Они беспечно курили, нарушая строгие запреты. Курили, скрывшись как школьницы в густой растительности парка. За аккуратно подстриженными кустами жужжали электроножницы, садовники выполняли ежедневную скучную работу.

– А ты не думала, что не потянешь? Просто не сможешь и что тогда? – помахав рукой, чтобы разогнать дым, спросила Олька.

Коньо, которую, как выяснилось, звали Альберта, искоса глянула на нее. Она над этим не задумывалась, для нее все это звучало глупо. Заранее думать о поражении, о том, что она его обязательно потерпит. Если все было так, то не стоило и затевать всю эту хрень. Она оплатила обучение в Школе, потому что знала, кого тут могут сделать из обычной девчонки. Простой девушки все мысли, которой заняты будущим счастьем. Чем-то совершенно непонятным посторонним людям.

– Знаешь, где я взяла деньги на обучение?

– Нет, – Олька помотала головой.

– Украла, пиба, – крыло бабочки растянула губы в ухмылке.

– Такую сумму? –  удивленно уточнила та. – Если у тебя есть такой талант, тебе абсолютно нечего здесь ловить.  Ведь ты и так сможешь обеспечить себе то, что задумала. Если, конечно, речь идет только о деньгах.

– Ну, не украла, в прямом смысле, – ее собеседница, раздвинула ветки и посмотрела на что-то обсуждающих садовников, – обманула одного… хорошего человека. Он взял кредит, немного добавил из своих и думает, что оплатил мне университет. Он меня любит.

Над ними с визгом пронеслась стайка стрижей, ветер путался в темной зелени кустов. Он меня любит, Олька вздохнула. Не то, чтобы она как-то осуждала позицию собеседницы, но все это казалось ей неправильным. И она подумала, что если бы встретила мужчину Коньо, то пожалела бы его.

– Это подло, мне кажется, – отметила она.

– Подло? Разве ты никогда не обманывала?

 Олька хотела было сказать что никогда, но вспомнив о Глебе осеклась. Ведь она не то чтобы обманула его, но и не сказала всей правды. Не сказала то, отчего все бы в ее жизни полетело бы ко всем чертям. Она любила его, замаливая вину всем, что могла для него сделать. Пытаясь извинить саму себя. Потому что он был ее непредсказуемый Глеб. Ее.

Который, кстати, тоже обманул ее со всем этим нелепым обучением. Не сказал что это, хотя и знал.  Она поджала губы от обиды. Мог бы сказать, что так нужно, что он так запланировал и все будет прекрасно. Совершенно замечательно, просто ей нужно понять, осознать то, как это будет.

– Не обманывала, – Олька боялась, что фальшь в ее тоне будет заметна, – если любишь, то не обманываешь. Во всяком случае, стараешься быть честным.

– Любишь? – ее собеседница хихикнула, – знаешь, сколько лет моему хорошему человеку?

– Шестьдесят, пиба! – продолжила она, после того как Олька покачала головой. – Вся его любовь это мои минеты. У нас ничего общего, только то, что я притворяюсь. И он это понимает, и я это понимаю. Баланса, жа сабес, пиба? Полнейшее равновесие.  А сколько лет твоему хорошему человеку? Ты же не сама вывалила двадцать тонн за учебу?

–  Не сама, – она хотела ответить, сколько лет Глебу и впала в ступор. Черт! А ведь она на самом деле не знает, сколько ему лет! Абсолютно не в курсе. Никогда не интересовалась, а он не говорил.

– Я не знаю, сколько ему. Около сорока, может быть. В любом случае, я бы выбрала учебу в университете, чем обучаться быть еще более хорошей шлюхой, – уверенно сказала Олька. – Я не знала, что он отправил меня сюда.   

Не знала? Крыло бабочки беззаботно пожала плечами, ты реально не притворяешься, и не сошла с ума? Находясь тут? Тренируясь на ручке молотка? Показав суть тренировки движениями руки, Альберта хихикнула еще раз.

Ручка молотка! Припомнив представление, которое дала Вера, Олька покраснела и стала сбивчиво объяснять, что ни на чем она не тренировалась. Что было абсолютной правдой. Выданный странноватый предмет в виде каменного гладкого яйца с короткой веревочкой, она, вынув из упаковки, с интересом изучила в первый же день. Потом, глупо улыбаясь, прочитала инструкцию. И даже помыла предмет с мылом, но до практических занятий дело так и не дошло. Покачав яйцо, словно увесистый маятник за кончик веревки, она забыла его на столе, решив, что Вера с ее лекциями перетопчется и ничем таким Олька заниматься не будет.

–  А я попробовала, – со смехом заявила Альберта. – Такая туфта, если бы знала. Но я все делала по инструкции. Мне кажется, она нас обманула. Весь этот чертов мир сплошной обман, Алоунка. Без вранья, в нем не было бы абсолютно ничего. Все ходили бы с унылыми рожами и говорили, что дальше все будет еще более хреново. И никакого счастья. Никакого ебанного счастья. Обман, это тот кирпичик, на котором все держится, вынь его и он похоронит этот унылый мир под тоннами правды.

Обман это то, на чем держится этот унылый мир, Олька затоптала окурок. По большому счету Коньо была права. Хотя ей и не хотелось в это верить. Ты же не хочешь в это верить, Алоунка? Совсем не хочешь? Ольке хотелось позвонить Глебу, чтобы спросить, она вздохнула. Следующие недели это было нереально.

 – Не грусти, Алоунка, – аргентинка подмигнула ей, – просто прими это так, как оно есть. Не ты обманешь, обманут тебя. И не факт, что со зла. Просто так сложатся обстоятельства. Даже в мелочах, прикинь? Ведь ты же не Алоунка, правда ведь?

– Меня зовут Ольга, – ей совершенно не хотелось  лгать. Это почему то казалось стыдным, чем-то совсем неподходящим к настоящему моменту. К тому неповторимому моменту, когда настоящие мерзавцы говорят правду, чего бы это им не стоило. В знак глубокого взаимного уважения к коллеге.

–  Через пять минут «Нереальный Блев», Ольга, –  подмигнув, напомнила крыло бабочки, отметив предпоследнюю букву чем-то средним между «г» и «х». Ольгха. Ольку замутило, желудок прыгнул к горлу.

Нереальный блев. На самом деле курс назывался «Кухня ОДД». Кухня очень дорогих девочек. Но Коньо метко обозначила его настоящее содержание. И если их первое занятие еще как-то можно было выдержать, «касу-марцу» был хоть и наполненным полупрозрачными червями, но все -таки сыром. То сейчас ожидалось что-то совсем грандиозное, о чем преподающий курс нескладный худой и совершенно седой мистер Джонсон грустно объявил накануне:

– К сожалению, мне не разрешили провести занятие с сюрстреммингом в помещении Школы, девочки. Но мы можем попрактиковаться в саду. Завтра после ланча. 

После ланча. Перед каждой девочкой в аудитории лежал бумажный пакет, Олька прислушалась, в нем шуршала и щелкала мелкая живность пожиравшая слезливую тянущуюся плоть сыра. Потом перевела взгляд на маленькое пластиковое ведерко, предусмотрительно выданное каждой вначале, и подумала, что в завтра после ланча она, наверное, умрет. Причем в муках. Тем не менее, чертов безумно дорогой сыр оказался не слишком отвратительным на вкус и она, закрыв глаза, чтобы не видеть, что ест в настоящий момент, собрала волю в кулак, откусила кусочек и успокоилась.

– Ваши опасения, это инстинкты, – мистер Джонсон, демонстративно подхватил с тарелки кусок и сунул в рот, – на самом деле никакой опасности  нет. Она просто не существует.

При этих словах кого-то с задних рядов стошнило, и Олька подумала, что кто-то любопытный заглянул в пакет. Кто-то, кому не хватило запаха и звуков.

– Мы звери, наша пища по-прежнему воспринимается нами взглядом, обонянием и осязанием, – сообщил преподаватель, которого аргентинка с порога окрестила человеком- пауком. Что на взгляд Ольки идеально попадало в картинку. У мистера Джонсона были длинные конечности и короткое, заключенное между ними тело.

– Это отвратительно! – подала голос одна из слушательниц, – я не буду это есть! Зачем?

– Ваши чувства это пережиток первобытных страхов. Страхов животного. Смерти от испорченной пищи. Подумайте, насколько вы боитесь умереть? И умрете ли? Все ваши страхи, всего лишь отражение воображаемой смерти в вашей голове.  

– Это просто несъедобно, мистер Джонсон, – возразила другая слушательница, прикрыв рукой рот. – Ваш сыр воняет как преисподняя. И там черви.

– Все съедобно и безопасно. Можете мне поверить, на самом деле, я профессиональный повар. Су шеф одного из очень дорогих ресторанов тут.

– Нам это зачем? Отравиться только потому, что вы хотите, чтобы мы проявили характер?

– Вы должны всегда и в любых обстоятельствах соответствовать тому, что от вас хотят. В одних странах это может быть деликатесом, в других блюдом из помойки. Исполнять желания заказчика и разбираться в тонкостях местной кухни еще одно преимущество, вам надо просто это осознать. В любых обстоятельствах: едите вы устрицы, сыр с личинками сырной мушки, стейк. Разбираться во вкусах блюд и быть бесстрастной бесспорное преимущество, понимаете? Если вас вывернет наизнанку на ужине с клиентом, вряд ли ваш… гонорар будет особо высоким. Чтобы заработать действительно большие деньги, вы обязаны разбираться в особенностях локальных кухонь, надеюсь, это понятно?  

 Тонкости локальных кухонь до Ольки доходили с большим трудом. Сыр тогда она и не доела, хотя порция была мизерной. Она вздохнула, теперь Глеб был ей должен по гроб жизни. Сквозь мелкие веточки мелькала нескладная фигура, бредущая со стопкой ведер вставленных одна в другую. Правой рукой Человек паук волок за дребезжащую тележку с посудой накрытой чистой скатерью.

– Алло! Алло! Занятие «Кухня ОДД». Мистер Джонсон в саду! Девочки!

– Сегодня он нас отравит окончательно, как думаешь, Алоунка? – Коньо сделала паузу перед последним словом, будто колебалась. – Своим этим… как он называется?  

 – Сюрстремминг, – сообщила Олька, которая видела пару роликов в интернете, над которыми ржали Денчик и Никита. – Это рыба.

– Вот дерьмо, – определила крыло бабочки. – Ладно, пойдем, пиба, любое дурацкое представление здесь обязательно к посещению. Этот повар будет делать из нас чикит со стальными желудками.

К аккуратно расставляющему ведра на газоне мистеру Джонсону, они прибыли в последних рядах. У волшебной тележки уже толпились другие слушательницы, настороженно рассматривающие ее груз: пластиковые тарелки, бумажные полотенца, консервный нож и пару вздутых красных с желтым банок консервов.

– Кто-нибудь поможет мне порезать картофель, томаты и лук? – шмыгнув, попросил повар, – каждое блюдо требует определенных приготовлений.

Вызвавшаяся пара девочек стала к тележке, где вооружившись ножами, принялась строгать овощи. Других мистер Джонсон заставил намазывать тосты сливочным маслом. Возможно, вам пригодятся небольшие навыки готовки, вызвав дружный смех, пояснил он.   

– Ладно, – усмехнулся он, – в качестве платы за ваш труд, я угощу вас юлмустом.

– Очередная вонючая хрень, которую невозможно проглотить, мистер Джо? – уточнила крыло бабочки, намазывая хлеб неопрятными клоками масла. – Вы ее нам скармливаете, потому что сами не чувствуете этой сатанинской вони.  

– Почему не чувствую? Просто я понимаю, что это безопасно и относительно вкусно. Запахи я чувствую великолепно. Сейчас, предположим, я чувствую, что от вас пахнет сигаретами. От вас и от вашей подружки, – он ткнул вилкой, которую держал в руке в Ольку, – от Алоунки.  А курить на территории Школы строго запрещено.

Пока Олька соображала, что бы ей придумать, Коньо ни сколько не смущаясь, сообщила, что это ее природный запах и что она выросла на табачной фабрике в Аргентине. Ее семья занимается сигаретами и курит вся поголовно, дед, бабка, отец, мать и младший брат, которому девять.

– Все поголовно? – уточнил повар, потер предплечьем длинной руки бровь и хохотнул, – в Аргентине нет табачных плантаций, чика. Я там был в восьмидесятые. Ну, не совсем на материке, если вы понимаете, о чем я. Ничего такого там нет.

– Мальвины, – кивнула головой Альберта. – Вы были там.

– Фолькленды, – подтвердил мистер Джонсон.

– Да, плевать, я далека от этого политического дерьма, мистер, – она отложила один бутерброд и принялась за другой. – Я за то, чтобы люди были счастливы.

– Я тоже, – согласился ее собеседник, и заговорщицки подмигнул, – про сигареты можете не переживать, я никому не скажу, только сами не попадитесь. А юлмуст, довольно приятный напиток, там даже есть пара градусов, потому что я плеснул туда немного водки.

Строго собрав седые брови, он внимательно проверил ход работ. Почти все было приготовлено к главной теме, по причине которой их выгнали в сад, экспериментом с сюрстреммингом. Хлебцы намазаны маслом, сверху был покрошен лук, кусочки отварного картофеля и неумело порезанные помидоры.

– Отлично, девочки, – похвалил он и ухмыльнулся, – рассаживайтесь у ваших… ведер. Сейчас старый повар накормит вас тем, что вы в здравом уме никогда не попробовали, даже под угрозой расстрела. Но это входит в учебную программу, поэтому избежать этого… опыта никак нельзя.

Пока все рассаживались на траве, Человек паук заложив длинные руки за спину, несуразно качался с носка на пятку. Коньо плюхнулась рядом с Олькой и тихо прошептала, что старик не так уж плох, как казалось. Поначалу она думала, что это очередной надутый английский болван.

– Тебе просто нравятся мужчины, с которых песок сыплется. Ты по ним эксперт, как я поняла, – так же тихо ответила Олька. Крыло бабочки возмущенно глянула на нее, а потом, осознав, что та шутит, коротко хохотнула. Ты права, Ольгха. Но это ненадолго, к счастью.