Не ждать новостей...

Опавшую листву. Под шелест саксофона. Вплетает ветер в дождь, и ты бежишь с разгона, пугая каблучком прикормленных синиц. В колёсах много спиц. Каретой по брусчатке. Зонта сложила купол твоя рука в перчатке.

Здесь ария листвы продрогнет от Вивальди. Под вересковый мёд и чайные оладьи.

Так хочется вздохнуть и выплеснуть обиду на позабытый холст. И не терять из виду тот утренний пейзаж, стремящийся в окно.

И разомлевший воск.

По капле.

На сукно.

Природа томно вяжет затейливый узор. В конфетнице остатки мармелада. В шкафах грустит пристыженный фарфор. У зеркала тобой забытая помада.

Корица.

Кофе.

Манная крупа.

Сырой табак.

Остатки шоколада. Всё на полу. Что праздник для метлы. Валяется, как рельсы без вокзала.

Наш городок, отмеченный на карте буквой N мечтает о любви и с нервной дрожью каких-то ожидает перемен. А ты по бездорожью уходишь в прошлое, запутав все следы. Наброском мне известной красоты ломая кисть о жажду акварели. Я буду бесконечно ждать весны, а именно тоскливого апреля.

В апреле грусть щедра на похвалу. Она всесильна и смеётся чуть вульгарно.

В такую пору люди и коты перемещаются на улицах попарно.

Сосед терзает скрипкой тихий вечер. В сонатах Глинки шорохи и боль. А я по памяти рисую твой портрет. Твою последнюю несыгранную роль.

На утро обезжиренный кефир. Засохшая халва и в булочках изюм. Две сигареты.

Одиночество в шкафу.

И старый запылившийся костюм.

Седеть и непременно ждать звонка. Письма, записки. Краткой телеграммы. Мой образ крутит пальцем у виска и растворяется в озёрах амальгамы.

Ты думаешь, напился почтальон? Признайся, что тобой надежда движет. Перечитай же Маркеса, мой друг: полковнику никто... никто не пишет.