Чудь /время тёмного/

Дребезжит на ухабах и рытвинах рваными спицами

Колесо охреневшей от мглы бездорожья души...

Засыпаю бухим, и во снах этих праздничных снится мне

Необъятная женщина, с нею — дрыщавый мужик.

Дед Мороз и Снегурочка ходят ночами по городу,

Собирают в мешок, что сумели у мёртвых отжать.

Ухмыляется червь в серебристую рваную бороду,

А сисястая мразь каплю крови слизнула с ножа...

Просыпался под звон колоколен далёкой обители,

Весь в кровавом поту, похудевший на целую жизнь —

Снова снилось, что ночь, и уехали в гости родители,

А с ублюдками лифт обречённо считал этажи,

Что звонили сто раз, а потом и стучали копытами

Дед Мороз и Снегурочка — двое — свинья 🐷 и змея🐍,

Пролезали в глазок, пели в щель голосами убитыми,

Угрожали, просили и выли, утробно смеясь.

Я им дверь не открыл, просидел до рассвета на корточках,

Онемел, поседел, охренел даже, каюсь, чуть-чуть.

А потом, осмелев, чай индийский курил через форточку,

И старался забыть эту страшную ебень и чудь.

***

Я, когда просыпаюсь в такое кино опупелое,

То не сразу могу различить тьму и свет, и тогда

Зеркала объясняют, наводят расфокус на белое,

Где кровавым подбоем искрится моя борода...