Тишина над Майкопом (продолжение Сватовства Царевича)

Вышел на околицу Иван -Царевич, призадумался слегка, что для него было не естественно, и выдал.

— Хочу в Красную Армию. Хочу и пездец!
Тут всё царство в плачь. Царь, князи всякие и Настенька отговаривать Ваню собрались.

— Что удумал, Иван. Плохо живётся тебе? В парчах, сарафанах ходишь, грамоты тебе, французские дураку сделали. Жрёшь, пьёшь от души. Зачем тебе Красная Армия сдалась? С дуру что ли бесишься?

Но тут из толпы выбежала усатая армянка, и бодро шевеля своими пышными усами, как заорёт.
— Да пусть пиздует, служить. А то совсем ополоумел. Вчера, например, на хуй свой мои усы натянул, а ж грудь мою старую старческую свело.

— И, правда!!! Пусть послужит, — озверела толпа
— Крестьяне по четверть века в рекрутах, а этот пидарас на Настьке Головобродько женился и всё пох. Пущай портянки солдатские понюхает.

Царь призадумался, посоветовался с князями и выдал:

— Ну ладно, Вань. Коль задумал в Красную Армию, — иди. Что ты, лошара какой, без роду и племени. Отсылаю тебя служить. Коммунизм настраивать на планете. Грамоту пошлю воеводе старшему, товарищу Ленину, чтобы тебя пристроил на фронт, на передовую. Чтобы тебя, сына моего единственного и любимого, фугасом па башке так ёбнуло, чтобы вскочил ты ебло, блять утиное, на коня и домой помчался, Настеньку свою сношать.

Настенька, услышав посыл царя, сексуально облизнула губы и погладила писю.

— Да ладно, батя, — сказал долговязый Иван,- не подведу. Сука, парву белых, блять. Ты же знаешь ненавижу всё белое.

— Знаю, — загрустил царь, — Белая тебя с семнадцати преследует, как пить начал.

— Брошу, Батя. Брошу. Но ток если сотку боевых, сам знаешь, бзделават я без бухла.

-Лады. Скачи, Ток для спокойствия, рыцаря тебе четкого в подмогу дам, Ашота. У него жена Светка недавно повесилась..

Пьянствовала, как ты приблизительно. Красивая. Убиралась дома хорошо, Аж тараканы ко мне во дворец убегали. Так что делать Ашоту нехуй. Пущай тя охраняет. И служи товарищу Ленину верой и правдой, под оговором и клеветой не гнись ни разу, а то прокляну.

На том и порешили.

Прыгнули Иван и Ашот на коней и порысачили в Смольный.
Долго ли коротко скакали не понятно..
В Питер прибыли зимой. На подъёзде их встретили Шнур и Невзоров и проводили к Ленину.

Ленин, как и предполагалось оказался жгучим, красивым, облачённым в старую шаль кучерявым брюнетом с сомнамбулическими мутными зенкачами. Ивану с Ашотом повезло.

Ленин бухал с Семёном Михайловичем Будённым и Александрой Михайловной Коллонтай.

— Присаживайтесь, товарищи, — произнёс Владимир Ильич,
— Наслышан, наслышан. Шнур, тут про вас весь череп изъел. Говорит бойцы едут, Колчака и Деникина рвать зубами, хуи их отрубать. И это правильно, товарищи. Бить. Бить и бить, белую сволочь. Многострадальное тело России буквально изъедено этими тварями. Семен Михайлович, что ж ты не наливаешь? Плесни бойцам.

— Слушаюсь, — Будённый вскочил с кресла как сайгак и плеснул придуркам по пол-литра в гранёный стакан

— Заебися, Владимир Ильич, — отдышавшись сказал Иван, — Водку ключница делала?

Ленин принялся долго рассказывать, как эту хуергу он сам выгнал в Германии. Тем временем Колонтай исполнила вальс с Ашотом и принялась прилюдно сосать его хуй, ласково поглаживая волосатую грудь горца, которая плавно переходила в живот. Ашот стонал и дёргался как эпилептик. В итоге он спустил на пышные, ходящие ходуном усы Будённого.
Семён Михайлович обозлился, ощерился и как завоет.

— Ильич, в Майкоп этих пидарасов!!!! Пусть сука повоюют. Мрази. Там шас жара.
Ленин посмотрел на Будённого с кончиной на усах, как на гавно и резюмировал
— В Майкоп, так в Майкоп.

К Майкопу бойцы прискакал летом. Красные уже как полгода отогнали белых в Крым.
— Невезуха, сказал Иван и закурид косяк.- Ашот, мош хоть рыбу половим.
— Ай маладэц, царэвеч, чотко придумал. Рыбу я ещё не ебал.
— Дурак, ты Ашот. Рыбу есть надо
— Извини Иван-джан, не знал.

Бойцы, привязав к хуям лески, принялись ловить рыбу в местном болоте.
Ашоту эта затея понравилась. Поймав рыбу, он тут же ее съедал и каждый раз говорил «Ай четка»

Пока Ашот пожирал рыбу, к Ивану тихонечко подползла лягушка и гордо назвала себя Красной Горячкой.
Иван зардел.
— Красных люблю с детства. Женюсь. Ну его эту Настеньку. Будь моей лягушка.
— Я тебя люблю Ваня, — промычала лягушка, — и начала жадно отсасывать Ашоту..
Ашот улыбнулся, выплюнул чешую и ушёл в истому..

Над Майкопом воцарилась гробовая зловещая, тишина.