Копатьев и Лопатьев

Зима и снег, и дворник на лопате гуляет по небу — удал, розовощок. С ним ангел по фамилии Копатьев, известный в Новоградье дурачок. Хохочет дворник, облака сгребая в изнанку неба, вдоль пути утех, где детский сад снежки в святых кидает, где свист несущихся салазок, чистый смех, где пузырьки исторгнутых из мира счастливцев по ущербности наследств, забывши напрочь долю малых, сирых, ни тень не бросят, не оставят след в судьбе моей, твоей, страны и дальше — в ту глубину, где в нищих тьма и свет, где равно радостны спаситель мальчик-с-пальчик, родители его и людоед.

Зима и снег. Угрюм Копатьев-ангел, испачканы, обожжены его крыла. Осмеянный своей небесной братьей, упорный, шепчет: «Поглядим, брат, чья взяла!» Он одинок, он вечно озабочен одной, сшибающей на взлёте немечтой, что гложет его днём и гложет ночью, и грешной, может быть, и с тем — святой: забрать из ада матерей с отцами вот этих-то счастливых пузырьков, забрать навеки, так, чтобы с концами, чтоб не было сирот из тьмы веков, чтоб обнялись, как в книжке, львы и лани, и чтоб к убийце сын его приник, чтоб дочь припала к той, несчастной маме, что и змеиный, не солгав, язык назвать-то мамою не извернётся.

Копатьев роет сапу, бьёт колодцем ход в преисподнюю, бьёт третью тыщу лет, без устали. Пусть братия смеётся лохмотьям крыльев, — вера и секрет дают бедняге столько дерзкой мощи, что равных в Новоградье ему нет. Он — дурачок, а дурачкам всё проще — насмешки, рубища, нарушенный запрет. Он ангел в ангелах. С ним дворник на лопате, прикрытием благого мятежа. Два заговорщика — Копатьев и Лопатьев, и в них одна, безмерная душа.