Наблюдатель
Надо было всюду поспевать, а Гена не поспевал. Заботы наваливались и душили, Гена недосыпал и злился. Жена ещё: «Ты не умеешь отдыхать» — раздражала, а Гена умел, просто некогда. «Нужно отвлекаться, пусть даже на ерунду», — выслушивал он со скорбным лицом.
Жена даже в книжный его вытащила, но прошло так себе. Книгу не выбрали, не из чего было выбирать, зато Гена получил неожиданный, потому что ненужный, подарок. Дневник с дурацкими заданиями. Полистал — каждый день новое и всё более дурацкое. Запишите ваши мечты, познакомьтесь с соседями снизу, выбросьте ненужную вещь, погладьте дворового кота — такие. «Чтобы отвлекался. Обещай!» Пришлось пообещать, не выдержал напора.
В воскресенье дневник выдал странное: следите за незнакомцами, подмечайте особенности, запишите наблюдения. Что? Гена честно признался:
— Не хочу. Посёлок маленький, все друг друга знают, за кем тут следить?
Жена, наоборот, воодушевилась:
— А давно мы на электричке не катались!
В центр, значит.
Гена не любил электрички. На жесткой лавке всегда смущался, что занимает полтора места, не как все. Он закрыл глаза, будто подремать, и сразу в тишине в голове: тудух-тудух, тудух-тудух. «Поменьше — жрать? Не жри — не жри. На спорт — пойти? Пойди — пойди. А может — нах? Пошло — пошло. Пошло — пошло? Пошло — пошло. Даже — жена? Пошло всё — на!»
Электричка — метро. Метро — Невский. Народа тьма, разного, незнакомого, кого хочешь выбирай.
Гене никто не нравился.
— Ну? — подбадривала жена.
Он с неохотой разглядывал.
Осенью на петербуржцев лучше смотреть издалека или в толпе, чтобы видеть их в общем. Присмотришься — лица мятые, серые, одежда мятая, серая. Мы не плачем, это просто дождь.
— Смотри, Гарри Поттер везёт кому-то пиццу! — подсказывала жена.
Высматривая автобус, паренёк в очках наклонился к проспекту, а громоздкий курьерский рюкзак тянул назад, помогал не свалиться на дорогу.
— Парнями не интересуюсь.
— А вон смотри, у мужика не нос, а сарделька.
— Сказал же.
— Тогда девочка, миленькая...
— Издеваешься? Нас повяжут как педофилов.
Гена побыстрее осмотрелся и выбрал.
— Вон. За той.
Волосы девушки, русые, были как-то специально намочены и красиво не сохли. С вялым выражением на симпатичном лице она на ходу надиктовывала голосовые. Одно за другим, одно за другим, такая вряд ли заметит слежку.
Наблюдали за ней до пересечения с Большой Конюшенной, где красотка, немного только бэ-у, встала и оказалась испорченной до мозга костей. Ветер с Невы принёс её сухой, с накипью, голос, вместе с какими-то глупостями о ролевых шалостях, игрушках, костюмах и прочих извращениях.
С хихиканьем преследователи прошли мимо.
— Да я сразу поняла, с ней что-то не так. Зачем только выбрал?
— Ну... На тебя была похожа. В молодости.
— Вот спасибо.
Жена остановилась, уставилась, недовольная толпа обтекала её.
— Блин! Гена! Я вообще-то стараюсь!
Развернулась, торопливо зашагала и исчезла среди людей.
А Гена стоял. Чудит женщина. Да всё равно бы не догнал. Вот и что теперь?
Выбрал наугад какую-то тётку в розовом пальто, сел ей на хвост. Та вперевалочку, в Генином ритме, свернула на набережную Мойки, посмотрела витрину, прошла ещё немного, открыла решётку и скрылась в арке. Гена за ней.
В колодце двора жители прятали от туристов мусорку, пяток деревьев и тройку мордатых китайских автомобилей. Петербуржцы любят прятать такое у себя во дворах. А туристам вот — фасады. Людей не было, все забились в дома, как гвозди. Воскресенье же. Это только дураки и извращенцы шаста...
— А йа всё-о-о-о ви-и-и-ижу-у-у-у! — прервало мысли тёткино подвывание.
Гена вздрогнул.
Женщина бесцеремонно уставилась, откинула голову, выкатила груди.
— Ой ты какой! Кушаешь хорошо, да? А носочки по комнате не разбрасываешь? Ну, пойдём, чего...
Гена робко, беспомощно заулыбался всеми своими щеками. Попятился к выходу из двора.
— Ку-у-да?! Поматросил и всё?
Гена развернулся и как мог побежал.
— Жирдяй! Скуфедрон! — крикливый голос не уместился в тесном колодце, выскочил в арку, погнался за Геной по набережной.
Люди поворачивались, удивлялись — чего бежит, куда бежит? Вряд ли в таком весе мужчина бегун. Гена удивлялся с ними, но не останавливался.
На Невском он полностью спасся, отдышался и написал жене: «Ты где? Обиделась?»
Та капнула в мессенджер коротким «нет» и пропала из сети.
Она нашлась в их кофейне, где ещё. Сто лет здесь не были.
Свой чёрный она выпила, Генин капучино без сахара остыл. Жена смотрела в окно. Гена смотрел в стакан, на два кофейных глаза из молочной пены. Молчали.
Он ткнул палкой-мешалкой в кофейный глаз:
— Поехали домой.
Из электрички жена вышла первая, пошла, не дожидаясь. Он за ней. Никого больше в вечернем парке.
«Что за пальто», — думал Гена. «Жёлтое... Осеннее... Давно у неё? А может, не её? А может — не она? Сутулится немного. Моя вроде нет. И волосы — вон как. Интересная незнакомка».
Он шёл за этим пальто до самого дома, успел забежать в подъезд. Её увёз лифт, а Гена пешком. Лифт открылся выше. Какой у неё, третий? Пока кряхтел, поднимался — успела исчезнуть в квартире. И в какой же? Вот дверь приоткрыта — похоже, её.
Гена тихо зашёл, огляделся. В коридоре мужская одежда, летние мужские туфли, которые давно следовало бы помыть и убрать. «Хоть бы мужика её не было. Хотя, судя по одежде, жирдяй какой-то, вломлю ему, если что». Гена снял куртку и прокрался в ту комнату, где горел свет.
Украдкой заглянул в щёлку двери. Комната ярко освещалась. Он смотрел и смотрел, узнавая интимные подробности чужого тела: точки волосков подмышкой, напечатанный бельём рисунок на спине, живот, оттенённый тёмными волосками у начала ног.
Гена тихонько покашлял.
Женщина удивлённо обернулась на него.
— Э... Здравствуйте, — начал он. — Не бойтесь. Простите, я следил за вами...
— Я заметила.
— Ничего, что я так, здесь? Вы мне понравились.
— Это ничего, бывает.
— Хотел бы подойти к вам поближе.
— Ну, подходите, раз хочется.
— А ваш муж?
— Он не будет против.
Гена подошёл к женщине и жадно поцеловал.
Много позже, ночью, вместо сна, он сбивчиво, неровно, как умел, написал про этот день, по заданию надо было написать. Жаль, что не смог выразить всё, что хотелось — так хотелось спать. Гена опять ничего не успевал.