Апокала́птис

Хромала чёрная река,

Скрипя артритами торосов.

Рассвет с упрямством дурака

Вставал лилово-купоросов.

 

Сроднившись с нежитью ночей,

Неоперабельным уродом,

День, не дождавшийся врачей,

Хирел под ватным небосводом.

 

А город спал мертвецким сном,

Не погружаясь в размышленья,

Что Белоснежку пялит гном

Уже почти без принужденья.

 

Одеться в мёрзнущий гранит —

Довольно спорное геройство,

Там, где давно возглавил «id»

Души фрейдистское расс-тройство.

 

Триада северных болот,

Чума измученного слога,

Какой небесный эхолот

Твою измерит безнадёгу?

 

Какой отчаянный божок

Средь паствы морока и мрака

Благословит на посошок

Бежавших из чумных бараков?

 

Где послан, что ни говори,

К чертям собачьим Харе Рама,

А новые поводыри

Обиафетивают Хама.

 

Прокруста крепнет западня,

Натужно жути нагоняя.

Приют убогого меня

Стал Вифлеемом негодяя.

 

Как кирпичи одной стены,

Сливаясь в мысли шельмованье,

Вновь скверны верные сыны

Ватчизны внемлют призыванье.

 

Под звон колпачных бубенцов,

Для прозелитов гуннских трапез,

Толпой, не помнящей отцов,

На гекатомбу послан Апис.

 

Хотя и верится с трудом,

Свинья и гусь не эндогамны,

Недаром Мордор и дурдом

Так семантически сиамны.

 

Но верь иль нет, а всё одно —

Грязь башковита на княженье.

И стук в достигнутое дно —

Весьма скупое утешенье.

 

Хоть арфу дайте ложкарю,

Об озарениях не грезьте.

Сколь перст ни вкладывай в ноздрю,

Там кончились «Благие вести».

 

В объятьях псовости густой,   

Фомы неверные, расслабьтесь.

К вам, как татарин на постой,

Давно пришёл Апокала́птис.