Сон Людмилы 2

Сторожевский с грустью смотрел на льющуюся через край бачка воду: что-то он опять не так закрутил. Раздающаяся из подъезда авангардная джазовая музыка была не в радость. Он приоткрыл дверь. На кухне Григорий и девушки ели мамины пирожки с капустой.

— Клавдия Маратовна, в каком качестве «лишенный силы чародейства, был принят карла во дворец»? — спросил Григорий.

— Жениха Людмилы, в каком еще? — удивилась вопросу старушка. — Политическое положение Киева нестабильно, приходится якшаться с хазаром Ратмиром, с печенегами бьются на равных, чем кончится этот новый набег неизвестно...

— Как неизвестно? — картинно удивилась девушка. — Разбили же их, когда Руслан вступил в битву?

— Эх, молодежь, — вздохнула заслуженная читательница страны. -

Дружины конные славян
Помчались по следам героя...

А герой-то скачет в Киев, к своей Людмиле, значит и дружины русские туда себе путь пробивают.

— Вы думаете, выход Людмилы замуж за Черномора упрочит позиции Владимира в регионе? — серьезно спросила вторая девушка.

— Знамо дело, упрочат! Да и мужик он хороший — ласковый и обходительный. А то что старый, так Мазепа тоже старый был, но Мария вона как его любила.

— Петр Петрович вас этому научил? — лукаво улыбаясь, спросила третья девушка.

— Это кто кого научил!

Сторожевский осторожно закрыл дверь и достал телефон.

 

Виктор полз к эпицентру обсуждения под ногами сограждан. То и дело он наталкивался на затоптанные трупы несчастных жертв, которые приходилось осторожно обползать. Подняться на ноги шансов не было — тут же бы добили из милосердия и пришлось бы ждать, когда все разойдутся и Илья Ильич сделает свое дело.

— Народ, вас обманывают, — шептал Виктор. — Народ мой любимый, не верь ты им, обманывают они тебя.

Ему очередной раз наступили на руку и голову, он, сжав зубы, еле сдержал стон и продолжил двигаться вперед.

— Я тебя поддержу, сука, я так тебя поддержу!..

Наконец впереди завиднелся просвет. Когда оставалось метра полтора, он потерял осторожность, его заметили и принялись добивать.

— Стойте! Это мой муж! — крикнула госпожа Нормальный Президент.

— Да что муж! Илья Ильич лучше прежнего справит, — сказал Михалыч, занеся над головой Виктора большую электронную сигарету.

— Вас обманывают! — простонал Виктор.

Михалыч замешкался и молодой здоровый парень вырвался из лап толпы. Он тут же подскочил к машине, стащил жену на землю и толкнул в открытую дверцу.

— Сиди здесь, государственная преступница!

Народ с усмешкой наблюдал за семейной сценой.

Виктор аккуратно, как по лестнице, взобрался на кабину.

— Вспомните сцену пробуждения Людмилы! — громко предложил он народу и зачитал ее сам: -

И чудо: юная княжна,
Вздохнув, открыла светлы очи!
Казалось, будто бы она
Дивилася столь долгой ночи;
Казалось, что какой-то сон
Ее томил мечтой неясной,
И вдруг узнала — это он!
И князь в объятиях прекрасной.

Народ смотрел с ухмылкой, понимая, что от него ждут нравственно-эстетического умиления.

— Вдумайтесь, граждане! Как можно, проснувшись, дивиться столь долгой ночи?

— А почему нельзя? — спросил Михалыч.

— Ты сам прикинь, Михалыч, ты спал-спал, выпил, допустим, много, да еще жена димедрола в пиво подмешала, двое суток проспал, просыпаешься и — «о, какая долгая ночь была!» Нормально это? — спросил Виктор, пристально вглядываясь в представителя народа.

— Вроде нет, — почесал затылок Михалыч. — А почему — нет? Потому что день не посчитал?

— Два дня и еще одну ночь не посчитал, — подсказала Никитична.

— Так откуда я знаю, сколько я спал? Я же думал, что это все одна ночь?

— Вот! — обрадовался Виктор. — И с чего ты решил, что она была долгая? У тебя внутренний таймер установлен?

Народ саркастически улыбался.

— Что сказать-то хочешь? — спросил Михалыч.

— Мне надо понять, считаете ли вы это удивление Людмилы адекватным.

Народ не хотел ничего считать, он чему-то улыбался и даже иногда посмеивался.

— Вот вы, молодой человек, что думаете по этому поводу? — обратился Виктор к бородатому студенту, который зачем-то снимал на камеру его ботинки.

— Думаю, дело не в Людмиле, а в рассказчике, — сказал тот, не переставая снимать, — это ему показалось, что Людмила чему-то там дивилось.

— Тонкое наблюдение, но оставим пока рассказчика, давайте подумаем, почему Людмила могла удивляться столь долгой ночи?

Тут Виктор заметил, что народ смотрит не на него, а в салон машины, где сидела его жена. Он соскочил на землю, в этот момент в стекло ударил предупредительный снежок, но разгневанный муж успел увидеть счастливое лицо супруги, на что любующееся в своем телефоне.

— Витенька! — испуганно воскликнула госпожа Нормальный Президент, когда муж рванул на себя дверцу. — Твои ставки растут!

— Где? — сухо спросил он.

Она, чуть замешкавшись, протянула ему телефон с открытым приложением. Ставки Виктора, действительно, медленно поднимались вверх. Вдруг они стали расти быстрее, еще быстрее, еще и еще быстрее. Он с хмурым видом отдал телефон и полез обратно на кабину.

Все смотрели на него с интересом.

Скрестив руки на груди, Виктор о чем-то думал.

— Удивление продолжительностью ночи может возникнуть только у человека, который на всем ее протяжении не спал и ждал, когда она кончится, — наконец сказал он.

Народ ощутил некоторое беспокойство.

— Людмила все это время не спала? — воскликнул смутьян.

— Не все время, а после секса с Фарлафом, — пояснил щуплый очкарик. — Они договорились, что она будет притворяться, а потом он ее чудесным образом разбудит и она подтвердит его историю.

— Зачем такие сложности? — удивилась Никитична. — Приехали бы в бодрствующем состоянии и поженились по-людски.

— Ее же Ратмир видел спящей чудесным сном, — пояснил очкарик, — он мог потом рассказать и все испортить.

— Ратмир ее не видел, — возразил Михалыч, — он отказался на нее смотреть, чтобы в нем не проснулось прежнее чувство. Но Людмила этого не знала, если спала до ебли с Фарлафом, и могла застраховаться от показаний Ратмира и других свидетелей.

— Да не спала она ни хрена! — неистово возразил смутьян. — Всю дорогу не спала и притворялась! Сначала ждала, пока Руслан ее трахнет, а потом дождалась женского счастья от Фарлафа, но и ему виду не показала, что не спит. Хитрая баба!

Виктор молча наблюдал за тем, как народ осмысляет сложившуюся ситуацию.

— А зачем тогда Фарлаф с Наиной ее «тихо усыпляли»? — поинтересовалась Никитична.

— Ну, они же не знали, что сон чудесный, ввели галоперидольчику на всякий, — начал выдумывать смутьян.

Виктор величественно поднял руку вверх.

— Дело не в Людмиле, а в рассказчике! Вспомните лирическое отступление, в котором он восхищается тем, что Руслан не воспользовался сном Людмилы для совершения с нею полового акта:

А дева спит. Но юный князь,
Бесплодным пламенем томясь,
Ужель, страдалец постоянный,
Супругу только сторожил
И в целомудренном мечтанье,
Смирив нескромное желанье,
Свое блаженство находил?

И в этом же отступлении он рассказывает о некой Лиде:

Я помню маленький лужок
Среди березовой дубравы,
Я помню темный вечерок,
Я помню Лиды сон лукавый...
Ах, первый поцелуй любви,
Дрожащий, легкий, торопливый,
Не разогнал, друзья мои,
Ее дремоты терпеливой...

Возможно, рассказчик уже тогда подозревал Людмилу в притворстве. Возможно, и какой-то особый вздох Людмилы перед тем, как она «открыла светлы очи» (ведь не можем же мы допустить, что она до этого совсем не дышала), показался ему вызванным освобождением от тяжкого бремени притворства.

То же можно сказать о Фарлафе...

Народ слушал его вполуха. Все наблюдали за счастливой женщиной, буквально резвившейся в салоне автомобиля. Она что-то рассказывала, набирала, отправляла, хохотала, корчила рожи, серьезно объясняла, несколько раз полностью пропадала из виду.

— Фоткает интимные части тела, — со знанием дела пояснил Михалыч Никитичне.

Раскрасневшееся лицо главы государства после того, как она выныривала на поверхность, кажется, подтверждало эту версию.

— Фарпаф, скорее всего, ни в чем не виновен, — продолжал Виктор, с некоторым беспокойством наблюдая за направлением взглядов народа, — но рассказчик не может его не подозревать, поскольку так долго спавшая и переходившая из одних мужских рук в другие молодая красивая женщина, по его личному опыту, не могла оставаться не тронута.

Он закончил и топнул по крыше машины, дав жене знак прекратить.

— А что за князя она узнала? — спросила Никитична. — В комнате, как минимум, три князя: Владимир, Руслан, Фарлаф.

— Об этом поговорим в другой раз, — хмуро пообещал Виктор.

Он спустился на землю и открыл дверцу, выпуская из машины жену.

— Спасибо, Витенька, ты так помог! — воскликнула она, бросаясь ему в объятья.

— Со мной полетишь или своим ходом? — спросил он, аккуратно от нее отстраняясь.

— Мне еще надо кое-куда заехать по делам, — сказала она.

— Окей, — сказал он и размашистыми шагами пошел в сторону вертолета.

Народ иронично любовался матушкой.

— Ждем официальных сообщений от Сторожевского! — хохотнул Михалыч.