Сон Людмилы 1

Значит, для вас это был лишь секс? А для него?

Дэвид Болдаччи. Фикс

Петр Петрович наблюдал из-за угла, как госпожа Нормальный Президент укладывает покупки в багажник. Мимо проходили граждане и здоровались с нею. Некоторым она рекомендовала купленные со скидкой продукты.

— Когда я уходила, еще две пачки оставалось, — хвасталась она творогом «Утренняя зорька».

— Ни за что бы не взяла это печенье по обычной цене, — оправдывалась она перед гражданином со спортивной фигурой.

— Немножко почернели, но есть можно, — уверяла она группу любопытных школьников.

— А как насчет пивка? — спросил, подходя развязной походочкой, Сторожевский.

— Петр Петрович Сторожевский! — воскликнула, испуганно озираясь по сторонам, глава государства, — Здравствуйте!

— Ну, привет, — обиженно промолвил тот.

— Я думаю вам понравится Шоколадный стаут от Горьковской пивоварни за 94,99, — по-прежнему сохраняла дистанцию важная дама.

— Вчера у дома по 48 пять бутылок взял.

Вокруг них начал собираться народ.

— Муж дома? — с ехидцей спросил Сторожевский.

— Виктор с утра сидит в чате Духовно-Интеллектуальной Биржи, важную тему обсуждают, ставки растут, не хочет отрываться.

— Это какую?

Народ полез в телефоны.

— Опять кто-то Людмилу трахнул! — сообщил бородатый студент, первый открывший приложение.

Народ заволновался.

— Фарлаф? — спросил Сторожевский, стараясь скрыть беспокойство.

Госпожа Нормальный Президент закрыла багажник и, скрестив на груди руки, присела на капот машины. Покинуть место народного волнения она не имела права.

— Нет, не Фарлаф, — сказал студент, — сейчас зачитаю:

Блажен, кого под вечерок
В уединенный уголок
Моя Людмила поджидает
И другом сердца назовет.

Рассказчик имеет в виду не сказочную героиню, а женщину, послужившую для нее прообразом, которая...

— Тьфу, долбоебы! — смачно сплюнул в снег Сторожевский.

Народ молча пробежал глазами чат и спрятал телефоны в карман.

— Петр Петрович, а что там про Фарлафа? Фарлаф разве мог? Он точно это сделал? — посыпались вопросы со всех сторон.

Супруга незадачливого игрока внимательно читала приложение. Петр Петрович смотрел на нее, выжидательно прищурившись.

— Ну спасибо, — процедила она сквозь зубы. — Ставки упали.

— Ждите официальных сообщений! — ответил Сторожевский народу и в хорошем настроении пошел домой.

 

— Ты что, стервец, там опять устроил! — накинулась на него дома мама.

По «Новостям» шел репортаж о недавнем инциденте у магазина «Магнит».

— А что она! Ты видела, как она со мной поздоровалась?

— Нормально она с тобой поздоровалась. Со всем государственным уважением.

— Не уважения мне от нее надо, — еле слышно проворчал сын, снимая ботинки.

— Иди ешь котлету с рисом, а потом расскажешь народу про Фарлафа.

— Ага, щас.

Он достал телефон.

— Григорий, я там про Фарлафа сдуру ляпнул. Сообразишь что-нибудь?

— Сделаем, Петр Петрович!

— И это, выведи на экран, чтобы было видно, сколько мне бабок по ходу подкаста на счет капает. Креативненько как-нибудь — в пачках творога, связках бананов, про стаут не забудь.

— Оформим по лучшему разряду!

— Гриша — умный мальчик, он за тебя горой, — одобрила мама. — А ты тогда бачок в ванной починишь, неделю уже льет не переставая.

Петр Петрович страдальчески закатил глаза.

 

Народ не собирался ждать официальных сообщений. Огромная толпа двинулась к зданию Духовно-Интеллектуальной Биржи. Госпожа Нормальный Президент, понурясь, ехала следом. Она с сожалением наблюдала убийства, разрушения и мародерство, чинимые людьми на пути к правде.

— Здесь что-то не так! — кричали они.

— Успокойтесь, пожалуйста! Я все объясню! — обращалась она к народу в открытое окно машины.

Но ее никто не слушал.

Она включила центральный канал. Вместо репортажа с места событий шло еженедельное шоу «Права Черномора». Вдоль расписанной розовым и голубым стены стояли три блондинки в откровенных купальных костюмах. Перед собой они держали три большие корзины на колесиках: первая была завалена пачками с творогом, вторая — бананами, третья — Шоколадным стаутом.

— И кому уйдет наш главный приз? — растягивая слова, спросил появившийся на экране ведущий с тонкими усиками.

— Не знаем! — хором ответили девушки и весело захихикали.

Ведущий расхохотался вслед за ними.

— А теперь давайте вспомним, что говорится о Черноморе, когда он, обнаружив Руслана убитым, радуется своему освобождению! — предложил ведущий невидимым конкурсантам.

— Но старый карла был неправ! — воскликнула грамотная женщина.

Она набрала номер мужа:

— Витя, поддержи!

Госпожа Нормальный Президент до упора нажала педаль газа и на полной скорости врезалась в толпу.

— Дело в том, что!.. — громко сказала она, выкарабкиваясь из обляпанной кровью машины.

Народ окружил свою любимицу плотным кольцом.

— Согласно времяисчислению поэмы, Фарлаф доставил спящую Людмилу в Киев за полсуток, воскрешенный Финном Руслан домчался до стольного града за сутки!

Народ сверил полученную информацию с текстом.

— Как такое может быть?

— Так там же...

— Если кто-нибудь заикнется об условном сказочном времени, депортирую на хуй! — предупредила глава государства, взбираясь на крышу машины.

Народ задумчиво переминался с ноги на ногу.

— Ну, мы тогда это... пойдем по домам, покумекаем.

— Всем оставаться на своих местах! Знаю я вас! Наклюкаетесь шоколадного стаута и завалитесь «Евгения Онегина» смотреть!

— А что? Годный сериал, комментарии прикольные, уже 122-я серия, а еще только первая глава.

— Там в 119-й ошибочка, Михалыч...

— Молчать! — красивая женщина была настроена решительно. — Итак, Фарлаф убивает спящего Руслана ночью, уже днем доставляет спящую Людмилу в Киев и докладывает Великому князю о «дивном» сне его дочери. Следуют безуспешные попытки ее разбудить. Вопрос: если он провел в пути около 12 часов и ни разу не останавливался, когда и как он успел узнать, что сон Людмилы — «дивный»?

Народ безмолвствовал. И не потому, что не знал ответа.

Затянувшееся молчание прервал смех бородатого студента.

— Сторожевский бачок в туалете починяет, а голые девки к нему в квартиру ломятся!

Все достали свои телефоны.

 

— Клавдия Маратовна, нам нужно срочно поговорить с вашим сыном! — настаивал Григорий. — Он не берет трубку, а у нас онлайн-конкурс.

Девушки зазывно махали перед глазком стаутом, бананом и творогом.

— Конкурс — это когда участников больше одного, — со знанием дела отбивалась старушка, — а вы даже звонки в студию не принимаете!

Петр Петрович открутил какую-то деталь и вся вода, минуя унитаз, вылилась на пол. Он с мрачным видом смотрел на дело своих злополучных рук.

— Пусть одна зайдет, — сказал он маме через закрытую дверь. — С тряпкой.

Мама открыла входную дверь и вручила волонтерке швабру. Прикрепленная к лифчику девушки камера, эротично попрыгав несколько шагов, остановилась на скорбном лице мыслителя.

— Данный прием называется «композиционная пробка», — сказал он. — Стих «Но старый карла был неправ», точнее, отсутствие его пояснения указывает на лакуну в тексте, либо перекочевавшую в него из источника, либо явившуюся результатом авторского произвола. Тем самым манифестируется событийная недосказанность дальнейшего повествования: начиная с этого места, не все события, не все детали и причины событий получат достаточное освещение (например: бегство Черномора, его поиски, поимка, наказание). Повествование скачет, и перескакивает некоторые места, как будто избегая опасностей и соблазнов, которые могут сбить его с пути.

Авангардный джазовый оркестр, расположившийся на лестничной площадке, сыграл туш и в анимированную корзину победителя посыпались подарки.

 

— Подсказывать вздумал, мудак старый! — ярился Виктор, направляя вертолет в жерло событий.

Он метко приземлился на крыше здания и спустился по канату вниз.

— Народ, вас обманывают! — закричал он и ринулся в духовно-интеллектуальный бой.

Но продраться сквозь охваченную умственным процессом толпу было не так просто.

 

— Сколько Руслан пролежал мертвым? — спросил Михалыч.

— Ночь и еще сутки, на следующее после прибытия Фарлафа утро восстали печенеги и Финн принялся за воскрешение витязя, — ответила Никитична.

— Я так полагаю, не сутки он лежал, а несколько дней, — сказал, гладя бороду, Михалыч. — Когда колдун окропил витязя мертвой водой, его «труп чудесной красотою процвел», а это значит, что провонять он и разложиться успел.

— Это почему же? — не поняла аргумента Никитична.

— Ты думаешь, Финн сделал его красивее, чем был? Это зачем бы? Для участия в кастинге на роль Фрэнка Заппы?

Народ разразился громким хохотом, вспомнив неудачу Сторожевского на этом кастинге.

— Сидорова Петра сын, статный такой, его увидел, подумал, что тут на роль Чичикова актера ищут, и домой пошел! — вспомнил кто-то.

С трудом подавив смех и вытерев слезы, госпожа Нормальный Президент несколько раз ударила острым каблучком по крыше машины.

— Текст дает повод думать, что сигналом к действию для колдуна послужило не убийство его подопечного, а нашествие печенегов, — сказала она: -

Беда: восстали печенеги!
Но в это время вещий Финн,
Духов могучий властелин,
В своей пустыне безмятежной,
С спокойным сердцем ожидал,
Чтоб день судьбины неизбежной,
Давно предвиденный, восстал.

С какого момента началось его ожидание и почему подчеркивается его спокойствие?

— С того, как он узнал о смерти Руслана! — первым догадался бородатый студент. — Финн знал, что тот под его рукой воскреснет, и поэтому сохранял спокойствие! Надо было только дождаться нужного момента!

— Сутки ждать — разве мало? — не унималась Никитична. — Он же его за сына почитал! Или только недельное ожидание в зачет идет?

Задетый за родственные чувства народ начал проявлять беспокойство и посматривать на уцелевшие витрины.

— Так зачем он сутки ждал, если — за сына почитал? — спросил, что-то жуя, Михалыч. — Почему сразу не рванул?

Над Никитичной нависла угроза расправы.

— А если ждал сутки, то и десять спокойно мог, — продолжил Михалыч.

— Стойте! — раздался истошный вопль из толпы. — Если печенеги напали на Киев через десять дней после убийства Руслана, то и Фарлаф привез ее на девятый! Где обман?

Госпожа Нормальный Президент похлопала смутьяну и пообещала ему правительственную награду.

— Десять едва ли, там же еще конь и Черномор, — рассудительно сказала она. — Если конь не привязан, он бы ушел от мертвого тела, а если привязан, то сдох бы от голода за это время. Как и Черномор, про которого мы так и не знаем, почему он не выбрался из котомки. Но про два-три дня рассказчик, возможно, умолчал.

— Лакуна, блядь! — догадался смутьян.

— Где? Где? Где? — заволновался народ.

Дикие взгляды вновь принялись шарить по окружающей местности.

— Где-где! В здании Духовно-Интеллектуальной Биржи — вот где! — мощным голосом перекричала толпу глава государства. — Айда, разъебашим ее на хуй! Чего яйца мять!

Все устыдились и успокоились.

— Не серчай, матушка, — запричитали они. — Завтра Илья Ильич всех воскресит и вылечит, все заново построит, починит, а нас рублем накажет. В первый раз что ли...

— Я этого Илью Ильича от батареек отключу за то, что не предупредил о надвигающихся волнениях и не принял меры безопасности!

— Да как он мог знать, матушка? Это ж Сторожевскому вожжа под хвост попала и началось. Оченно он вас любит, матушка.

Госпожа Нормальный Президент покраснела от гнева.

— Нашел! — выкрикнул бородатый студент.

Все расступились.

Меж тем, Наиной осененный,
С Людмилой, тихо усыпленной,
Стремится к Киеву Фарлаф:
Летит, надежды, страха полный...

Народ напряг мозги.

— Ну ты орел! — усмехнулся Михалыч, доставая большую электронную сигарету. — Процитировал целиком все описание пути. Где ж и быть лакуне, как не здесь?

— Что значит «Наиной осененный»? — спросил кто-то из народа.

— Колдунья привела Фарлафа к спящему Руслану и после этого исчезла, свою функцию она выполнила, Людмилу ему вручила. В чем до сих пор проявляется осененность ею? — поддержали вопрос из толпы.

— Наверно, он до сих пор чувствует ее защиту и покровительство, — предположили из народа.

— Чего он тогда боится? — усмехнулся Михалыч.

— Может быть, он не чувствует ее защиту и покровительство? — предположила Никитична. — Может быть, не знает, что Наина его до сих пор бережет?

— Может быть, имеется в виду, что он был осенен идеей похитить царскую дочь, которую внушила ему Наина и которую он сейчас воплощает в жизнь? — предположил смутьян.

— Какого страха он полный? Разоблачения? Наказания? Опасностей пути? — спросили из толпы.

Ответа не потребовалось.

— А какой надежды? На вознаграждение? На пробуждение Людмилы? На удачный конец путешествия? На помилование? — не унимался народ.

— Стоп! — крикнул бородатый студент. — Почему надежда предшествует страху, а не наоборот? Во всех нормальных книгах герой боится, но надеется. Надежда на лучшее и есть способ преодоления. страха.

— Мы часто надеемся, но боимся, что не сбудется, — возразила Никитична.

— Нет, бабка, — возразил студент, — надежда — это всегда снизу вверх, от худшего к лучшему. А если мы боимся, что наша надежда не сбудется, то это значит только, что мы плохо надеемся, угол подъема — низкий.

— А если мы воспарили, а потом забоялись? Пришла я за результатами анализов бодрая такая, в очереди посидела, бабок наслушалась и забоялась.

— Вот! — поднял палец вверх студент. — Должно что-то произойти, чтобы наша надежда сменилась страхом, чтобы мы с ее высот рухнули вниз. Мы должны обо что-то споткнуться.

— Лакуна? — требовательно спросил смутьян.

Народ обратил взоры к матушке.

— Я не считаю, что следующий за надеждой страх такой уж нонсенс, — сказала она, — и не уверена, что обязательно должно что-то произойти, чтобы одна сменилась другим в сознании человека, скачущего с украденной добычей в Киев. Но и совершенно естественной эту смену состояний назвать нельзя.

— Почему — смену? — спросил щуплый очкарик. — Их последовательность в тексте вовсе не означает, что наш герой не чувствует надежду и страх одновременно. Это же так естественно — чувствовать их одновременно.

— Если бы страх и надежда стояли в традиционной последовательности, мы бы не имели ничего против этой одновременности, но их обратное расположение дает нам повод в ней усомниться. Только повод! Но и этого уже достаточно. Потому что есть и другие поводы.

— Есть! Есть! — поддержал матушку народ, хорошо понимая, что иначе бы он не взбеленился.

— Во-первых, осененность Наиной фокусирует мотив страха как проблемный. Хотя, как было справедливо отмечено, она может относиться лишь к внушению Наиной идеи похищения, это не отменяет другой вероятности — продолжения ее покровительства Фарлафу. Во-вторых, до сих пор не была отмечена странность стиха «С Людмилой, тихо усыпленной». После ряда упоминаний, что она спит, и детальных описаний ее сна это определение выглядит избыточным, если не предположить, что имеется в виду открытие этого факта именно Фарлафом или повторное ее усыпление — возможно, с помощью Наины — после временного пробуждения, вызванного действиями сексуального характера...

Народ недовольно загудел.

— Наконец, в третьих, потерянный день. Как минимум, день! Фарлаф со своей не самой легкой ношей никак не мог доскакать до Киева в два раза быстрее, чем Руслан.
— Все это значит, — подхватил бородатый студент, — что до устроенного им привала Фарлаф летел на крыльях надежды, а после — утолив преступную страсть — испытывал страх.

Народ почесал затылок.

— Мы, конечно, не знаем, что там на самом деле произошло, — попыталась снять напряжение госпожа Нормальный Президент, — но у нас есть достаточно оснований подозревать, что что-то произошло.