БОРА-БОРА. 18. В ОТПУСК!
ГЕНРИХ
Таврическая губерния, станция Мелитополь. 22 июня 1914 года
Целых восемь месяцев я не вёл дневник.
Зато трижды в неделю писал письма Гертруде в Крым.
И она сразу же мне отвечала!
Хотя и жаловалась на загруженность учёбой в своей фельдшерско-акушерской школе…
К своему стыду, 13 октября прошлого года я, двадцатилетний балбес, впервые был близок с женщиной.
Конечно, то, что произошло между нами, нельзя назвать полноценной близостью — дети от таких касаний не рождаются…
Но тоже чертовски приятная вещь!
А до этого, посещая с более опытными сослуживцами мюнхенские бордели, я тушевался под ухмылки друзей, не решаясь подойти к жрицам любви.
Наверное, повесть «ЯМА» Куприна, которую я начал читать три года назад, повлияла…
«Das ist gut, das ist fantastisch!» — приговаривали, помнится, мои приятели, смакуя процесс.
Но вызывали во мне лишь отвращение к происходящему.
…После того, как Гертруде удалось на ОКТОБЕРФЕСТЕ выстрелить из моего орудия, «излечив» меня от выдуманного ею приапизма, я собрался было тут же с новыми силами пойти на штурм её прекрасной цитадели.
На что моя прелесть ответила, что перед этим мы должны обвенчаться.
А потом вернулся из города её отец, а за мной приплёлся мой проштрафившийся авиамеханик Макс — возле зависшего на дубе аэроплана уже собралась комиссия по расследованию лётного происшествия…
Которая вскоре, как я и предполагал, признала виновным Макса и отправила разгильдяя на месяц на гауптвахту…
А теперь о самом главном — перед началом моего летнего отпуска моя колонисточка пригласила меня в Судак к началу купального сезона!
Который, оказывается, открывается там 15 июня и завершается 15 октября.
Не скрою, на берегу Рижского залива, где я вырос, сроки купаний покороче.
И пока добредёшь до глубины, десять раз замёрзнешь, как цуцик.
…Здесь, на станции Мелитополь, мой поезд застрял на целых полчаса.
Тоже мне скорый — каждому телеграфному столбу кланяется.
На нервной почве я купил у местной крестьянки целое ведёрко молодой черешни.
Вкуснейшая вещь — в Мюнхене такой не сыщешь, а в Курляндии и подавно!
Неси меня, локомотив, к заветному Чёрному морю!
Позади Берлин, Варшава, Лемберг, Проскуров, Екатеринослав, Александровск.
Осталось преодолеть Джанкой, а в Феодосии меня обещала встретить моя голубоглазая Fräulein.
И тут же ловлю себя на мысли, что не могу стереть из памяти и чёрные глаза казачки Аксиньи.
Кстати, до Кубани от Мелитополя — рукой подать.
Хотя Аксюша, наверное, сейчас в Париже…
И с мужем притом...
Но вот раздаётся паровозный гудок, и колёса начинают бодро стучать:
«Су-дак, Су-дак, Су-дак…»
(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...)