Горячее Солнце Кундуза. Часть пятая

Охранение

После прибытия в Кундуз подразделению предоставили время для отдыха. Нашу роту отправили в охранение всего плато, на котором располагались полки и штаб дивизии. Окопы и палатки подготовлены, днём планировался отдых, ночью заступали на дежурство. Сначала нахождение здесь действительно показалось некоей благодатью. Перед окопами шло понижение рельефа и располагались минные заграждения. В течение десяти дней нам предстояло «накопить жир».

Но буквально через день выяснилось, что отдыхом всё это действо можно было назвать с большой натяжкой. Ночью дежурство, днём отдых и сон. Так предполагалось, но действительность, как это часто бывает, внесла свои коррективы. Хотя я не стоял в боевом охранении, но приходилось контролировать и проверять посты, времени на сон ночью оставалось два-три часа. А днём спать просто невозможно! Палящее солнце и сорок пять градусов в тени. Откроешь простынь — тебя тут же съедают жирные афганские мухи, закроешься — душно, какой уж тут сон. Техника раскалялась так, что к ней невозможно было притронуться. Лично мне уже через три дня хотелось на операцию. Там хотя бы чистый горный воздух и свежая горная вода. Да, риск, но и адреналин тоже. Хотя некоторые служили в таких условиях по году и даже по два. Нам на машине подвозили воду. Колеи на дороге были заполнены мелкой пылью. После проезда авто она вставала столбом и могла висеть часами, царило полное безветрие. Малейший ветерок бросал эту пыль на нас, она набивалась в ноздри, скрипела на зубах, лезла за воротник и заполняла сапоги. Мерзко, противно. Колеи, засыпанные пылью, были настолько глубокими, что нога в сапоге утопала в них почти до верха голенища. Пыль же настолько сухой, что после проезда машины она тут же смыкалась снова так, что не оставалось никаких следов.

Всё это ужасно выматывало, время текло медленно, и в один из дней ротный, капитан Казбек Каиров, решил разрядить обстановку, пригласив офицеров на обед. Да и повод подвернулся что надо: ротный техник умудрился выгнать самогон. В палатке накрыли небольшой стол, и вскоре выяснилось, что изначальным сырьём для самогона являлась... противооткатная жидкость, заливаемая в стволы орудий и добытая техником у земляка-прапорщика на складе, где хранилась в 10-ти литровых бутылях. Пить в такую жару лично мне совершенно не хотелось, но уважая коллектив, пригубили все. Кто-то больше, кто-то меньше, некоторым даже понравилось, ведь известно, что на безрыбье и рак — рыба. Следом кто-то начал блевать, и старшина вставил веское слово:

— Двойную перегонку надо делать.

Старшина Скугаров знал, о чём говорил. Часть денежного довольствия выдавалась чеками, тратить их было некуда, и народ откладывал чеки до лучших времён. Старшина же ходил на аэродром к вертолётчикам и покупал у них водку, бутылка стоила двадцать чеков. Не гнушался и одеколоном. Вертолётчики свободно летали через границу, в кишлаках на территории Союза скупали ящиками водку, перелетев обратно, торговали ею, на вырученные деньги покупая шёлк и панбархат. В Средней Азии очень ценились китайские ткани. Но вертолётчикам надо отдать должное, без них никакие наши операции были бы вообще невозможны. Доставка продовольствия, боеприпасов, эвакуация раненых, огневая поддержка – трудно переоценить их вклад. В горах любой груз тащить тяжело, свой запас продовольствия каждый нёс сам, а много ли еды возьмёшь в многодневный поход? Выручали вертолёты, при нас летавшие исправно, в дальнейшем, с появлением у противника «Стингеров»[1], летать станет труднее и операций с многодневными выходами станет меньше. Пока же вертолётчики опасались только ДШК — советского станкового крупнокалиберного пулемёта, в изобилии имевшегося у душманов. Пулемёт Дегтярёва — Шпагина калибром 12,7 мм. обладал бешеной скорострельностью до 1200 выстрелов в минуту, что позволяло сбить не только вертолёт, но и самолёт.

Но один раз мой взвод чуть не попал под обстрел своего же вертолёта. Во время очередной операции мы штурмовали высоту, на вершине которой располагались душманы. Рота медленно ползла на гору с двух направлений, связь с вертолётами поддерживал ротный с помощью радиостанции «Чайка». Два вертолёта огневой поддержки зашли с фронта, зависли и ударили по вершине НУРСами. Часть реактивных снарядов прошла мимо вершины и разорвалась буквально в тридцати метрах от нас. Времени на принятие решения не было совсем, я выхватил из сумки и зажёг красный дым. Слава Богу войны, пилоты поняли и зашли уже с нашей стороны. Залп ударил по вершине, выжигая камень и всё живое, высоту мы успешно взяли.  

Операция

В этот раз действовали не по тревоге, а по плану. Новый комбат, майор Алиев, собрал всех офицеров батальона. Жгучий брюнет Алиев, азербайджанец по национальности, был опытным командиром и, как выяснилось позже, мудрым — настоящим «отцом солдатам». Комбат представил особиста, прилетевшего из Кабула на вертолёте. Тот стал рассказывать о местах возможного нахождения бандформирований и складов с оружием. Лично мне запомнился его внешний вид. Одетый в новенькое обмундирование камуфляжной расцветки, в отличие от нашего обычного х/б, в бронежилете, каске, обвешанный разными подсумками, особист стал рассказывать о подстерегающих нас страшных опасностях. Для полноты картины ему не хватало только прибора ночного видения на каске, на манер НАТОвского. Слушали мы его со скрытой иронией, некоторые офицеры с трудом подавляли усмешку. Мы уже понимали, что это за война. Набросали карту, обозначили маршрут.

Наш инструктор улетел в Кабул, батальон же двинулся на выполнение задания. Вскоре, оставив технику, двинулись в пешем порядке. В первую ночь марша, поднявшись на склон и найдя пологое место для ночлега, кто-то из бойцов моего взвода обнаружил землянку. Высота уже приличная, около 2000 метров над уровнем моря. Ночью в горах холодно, в землянке же обнаружилась куча разноцветных одеял из лоскутов. Вот это удача. Достав из сумки, под завязку забитую сигнальными ракетами и дымовыми шашками, одну шашку, я выжег место для ночлега. Место выжигалось от скорпионов, особенно в каменистой местности. Я выставил боевое охранение, и какое-то время проверял его, а потом уснул, завернувшись в лоскутное одеяло. Проснулся же сразу по двум причинам. От холода и от того, что кто-то тычет меня в голову. Какое-то мгновение после пробуждения я соображал, что это такое мягкое и тёплое касается моей головы, потом резко вскочил на ноги. Передо мной стоял... конь. Мне стало не по себе, но конь спокойно наклонился, чтобы пощипать травку. Десятка два лошадей бродило между спящими солдатами, боевое охранение спокойно дрыхло вместе со всеми. Солнце ещё не взошло, по горе стелился туман, было около пяти часов утра. Растолкав часовых, я приказал им осмотреть местность. Вскоре невдалеке обнаружился табунщик, обалдевший от такой встречи не меньше нашего. Выяснив, кто должен был стоять в охранении, ротный объявил им взыскание крепким словом, зажатым в кулак.

И действительно, подобная беспечность могла стоить нам жизни. Употребив сухой паёк, начали движение. Со стороны картина, наверное, могла показаться странной. На фоне розовеющего восхода вереница людей, частично закутанная в разноцветные одеяла, выглядела сюрреалистично. Вскоре вышло солнце, стало теплеть, и бойцы побросали одеяла. Ничего, местные крестьяне соберут их и вернут в землянку. Перешли гребень, вода у всех была на исходе, и на нашу удачу увидели реку, голубой лентой извивающуюся внизу. Быстрая горная речка глубиной по пояс радостно журчала среди камней. Я выложил документы и прямо в х/б забрался в реку, совершая обряд омовения. Наполнив фляги, двинулись в путь снова.

К концу дня рота с приданными миномётным и зенитно-ракетным взводами, подошла к ущелью. ЗРВ, вооружённый, как и мы, автоматами, таковым только назывался, переносного комплекса «Стрела» у них не имелось. Мой взвод направили в охранение. Поднявшись по склону метров на пятьсот и не дойдя до гребня метров двести, стали располагаться на ночлег. Памятуя о вчерашнем, я тщательно проинструктировал бойцов, выставил охранение и назначил очерёдность. В пять утра мы должны были спуститься вниз и продолжить движение. Проснулся я от пригревающих лучей солнца, часы уже показывали ровно пять. Схватив бинокль и посмотрев вниз, под кроной шелковицы увидел ротного с радистом, очевидно, дожидающегося нас. Пришлось расталкивать безмятежно спящих бойцов, быстро спускаться вниз и догонять уже ушедшую вперёд роту. По ущелью шли долго, целый день, со всеми предосторожностями, где-то перебежками, где-то высылая вперёд дозор. Очередная ночёвка, и, несмотря на вчерашнее, ротный опять послал меня с взводом в охранение. Бойцы сами чувствовали свою вину.

— Товарищ лейтенант, больше такого не повторится, обещаю, — заверил замкомвзвода Уртенов.

Сержант Уртенов, родом из горного осетинского селения, пользовался авторитетом, его слушались. Ночь прошла без приключений. Солнце ещё не взошло, но было уже светло. Достав сухой паёк и открыв банки, бойцы завтракали. Я поел чуть раньше и, сидя за камнем, смотрел на гребень, из-за которого медленно поднималась полоска света. Внезапно на фоне этого отблеска появился человек с автоматом в руке, идущий пониже гребня. Я видел его чётко, до него было метров сто. Он не видел нас, находящихся за камнями, но прекрасно видел то, что творится внизу. Мысль пронеслась мгновенно. Начну отдавать команды — спугну. Я метнулся к пулемёту охранения, направленному вверх. Прошло несколько бесконечно длинных секунд, пока крадущаяся фигура с автоматом показалась из-за камней. Очередь РПК громом разорвала тишину, раздавшись эхом в ущелье. Бойцы испуганно вздрогнули от неожиданности. Душман побежал к вершине гребня, мне показалось, что я в него попал. Два бойца, посланные проверить, вернулись с трофейным автоматом в руке. С душманом, раненым в ногу, они поступили по законам военного времени.

Дальше мы пошли по ущелью, которое постепенно сужалось. Вот уже каких-то двадцать метров ширины, посередине ручей шириной метров шесть, а по краям — отвесные скалы. Очень тревожное и опасное место, но мы благополучно его миновали. Ручей в этом месте раздваивался, слева текла чистая вода, справа мутноватая. Пошли правее. Вверх, всё время вверх. Впереди дозорные, три человека, потом я с частью взвода. Дозорные толкнули камешек, и начался камнепад. Прижавшись к скале, чтобы град камней пролетел мимо, продолжили путь снова. Наконец-то достигли гребня, и пошли по козьей тропе. Многие бойцы стёрли ноги, порвали х/б и имели потрёпанный вид. У большинства бойцов на ногах уже были китайские кеды, я же предпочитал кирзовые сапоги с подвёрнутым голенищем. При любой возможности стирал портянки в речках, сохли они очень быстро. Чистые, а не запотевшие и задубевшие от пота портянки — немаловажный фактор выполнения операции, тут нет мелочей. В сапогах особенно тяжело спускаться вниз, идёт постоянное давление на пальцы, они наминаются и начинают болеть. Впереди шёл мой заместитель Уртенов, не расстававшийся со своей снайперской винтовкой, следом я.

— Стоп, — внезапно сказал сержант, показывая пальцем вперёд. В шаге от него, распустив капюшон, лежала и смотрела на нас огромная кобра.

— Стоим спокойно, она сама уползёт.

Рота всё больше растягивалась. Бойцы устали, натёрли ноги, плечи оттягивал полный боекомплект, который мы тащили с собой. Я, по команде ротного, перешёл в замыкание с целью подбирать уставших и больных и не дать им окончательно отстать. В операции из офицеров роты участвовали двое — ротный и я. Один боец шёл из последних сил. Мы с ним отстали от основных сил метров на сто, рота уже начала спуск вниз. Боец в очередной раз принялся перематывать портянки, и в это время раздались выстрелы. Огонь вёлся по основным силам роты, нас душманы не видели. Зато я очень хорошо увидел их, выглянув из-за камня. Они оказались расположены к нам боком, метрах в ста. Солдат потянулся за автоматом.

— Не стрелять! — сказал я. И, видя его недоумённый взгляд, добавил: — Я сам, не попадёшь, спугнёшь только.

Автомат мой был пристрелян идеально, видно в разреженном горном воздухе прекрасно, я перевёл предохранитель на одиночный огонь, а планку прицеливания на цифру один. Совместив мушку с прорезью прицела и задержав на выдохе дыхание, плавно потянул курок. Душман завалился от первого же выстрела. Следом второй. В третьем попадании я был не уверен, в момент выстрела из-за камня торчала только голова противника. Духи, видимо, начали понимать, откуда может вестись огонь. Осознав, что вскоре мы можем быть обнаружены, я решил рывком добираться до основных сил. Рота стреляла снизу вверх. А нам деваться некуда, не назад же и не атаковать.

— Соберись! — обратился я к солдату. — Хочешь, босиком, как хочешь, но нам надо преодолеть эти двести метров!

Солдат молча кивал, сжав зубы.

— Пошли!

Перебежками мы преодолели это расстояние. Я подполз к ротному и получил задачу: подняться с радистом вверх и обеспечить отход отделения, которое он послал вверх ранее для прикрытия отхода основных сил роты.

— Команду дам по рации, а ты проконтролируешь, чтобы все отходили.

Мы с радистом поползли вверх. Бойцы, рассредоточенные среди камней, вели огонь, в центре — пулемётчик.

— Команда отходить! Справа, слева, по одному, перебежками, спускаемся в ущелье. Передать по цепочке!

Команду все поняли, пошло движение. Остался я с радистом и пулемётчиком. Вдруг слева пробежал солдат.

— Ара, ты последний? — воскликнул я. 

— Да! — крикнул рядовой Арапетян, но побежал не в ущелье вниз, а левее по склону.

— Товарищ, лейтенант, не пора ли и нам?! — раздался голос пулемётчика.

— Подождём ещё пять минут, вдруг кто-то остался, — ответил я.

И действительно, прямо на нас выбежал боец в панаме и, остановившись метрах в тридцати выше, вскинул автомат к плечу и открыл огонь... по убегающему Арапетяну.

— Огонь! — на долю секунды замешкавшись, скомандовал я пулемётчику.

РПК разорвал воздух мощной очередью и буквально изрешетил душмана. Тело его дёргалось в конвульсиях, почти так, как показывают в художественных фильмах.

— Вот теперь отходим!

Мы бросились вниз, к ущелью. Спуск вниз был мучительно трудным. Ущелье, ручей, каскад водопадов, огромные скользкие валуны, поросшие мхом, на которые садились и съезжали, как на санках. Спускались долго, несколько часов. Услышав от впереди идущих, что первые достигли кишлака, встали на привал. Валуны кончились, и площадка в несколько метров в диаметре пришлась как нельзя кстати. В замыкании оказался Миша Бродский, штатный пулемётчик, исполнявший обязанности каптёрщика и писаря. Бродский, полноватый и мешковатый, но добродушный и исполнительный, обладал каллиграфическим почерком, из-за чего и попал в нештатные писари. Я старался не брать его на операции, ибо понимал, что форма не делала его военным человеком. Солдаты подкалывали его, и в этот раз он вызвался пойти сам, причём через ротного. Я располагался справа с радистом и пулемётчиком, Бродский левее, возле ручья, тоже с пулемётом. Он поставил РПК и стал набирать во флягу воду. Я услышал выстрел и увидел каменные брызги от попавшей в валун пули, когда Миша набрал воду и наклонился за пулемётом.

— Миша, ты стрелял? — мне показалось, что он случайно нажал курок.

— Нет, — ответил тот и принялся заваливаться набок.

И тут до меня дошло, что звук выстрела был другим, более громким. Стреляли сверху из старинной английской винтовки «Бур»[2], имеющей убойную дальность гораздо выше, чем у «Калашникова». Миша был ещё жив, мы схватили его за руку и потащили к своей стене. Как выяснилось потом, пуля вошла в спину и вышла в паху. Боец потерял сознание. Надо было его спасать. Под обстрел попала ещё часть роты, двоих убило мощными выстрелами из «Бура» в голову. Впереди, на камнях, я видел при спуске растёкшиеся человеческие мозги. За руки, за ноги, меняясь, мы тащили солдата по этому «адскому» спуску и наконец-то достигли кишлака. Как нам сообщили позже, Бродский скончался в вертолёте, не приходя в сознание.

Продолжение следует

[1] «Стингер» (англ. Stinger — «жало», общевойсковой индекс FIM-92) — американский переносной зенитно-ракетный комплекс (ПЗРК), предназначенный для поражения низколетящих воздушных целей (самолётов, вертолётов, БПЛА), кроме того, обеспечивает возможность обстрела небронированных наземных или надводных целей. Разработан американской корпорацией «General Dynamics». Впервые применён в Афганистане в 1986 г.

[2] Lee Enfield — семейство британских магазинных винтовок, производимых с 1895 г. Названа в честь англо-бурской войны, убойная дальность до 2-х км. В период Афганской войны винтовка широко применялась афганскими моджахедами. Советские военнослужащие называли её «английская винтовка Бур». Зафиксирован случай, когда выстрелом из «Бура» был сбит вертолёт Ми-8.