БОРА-БОРА. 6. ЛЁТЧИКИ-ПИЛОТЫ

Я закрылся в кабинете и достал ключ с антресоли.

Замок саквояжа поддался не сразу — пришлось навалиться на крышку всем телом.

Наконец, внутри механизма что-то щёлкнуло, и винтажный баул призывно распахнул своё чрево.

Изнутри пахнуло сыростью, табаком и старинной библиотекой.

Сверху лежали аккуратно сложенные два лётных комбинезона с эмблемами пикировщиков LUFTWAFFE.

У одного комбинезона почему-то правая штанина была срезана выше колена и подшита неровными стежками.

Брезгливо отбросив в сторону бошевские шмотки, я обнаружил под ними огромный рукописный фолиант.

Его листы были скреплены суровыми нитками и, судя по всему, написаны не одним автором — почерк на листочках был разный.

Я похлопал по гроссбуху, чтобы стряхнуть с него пыль, и оттуда выпал сложенный вчетверо листок.

 

О Боже, это было письмо моего сына!

— Папа, — писал Поль, — я привёз тебе из Керчи наши семейные дневники, начиная с 1913 года.

Покойная прабабушка Алла их систематизировала и сшила вместе — получилась увлекательная рукопись. 

Чемоданчик вместе с его содержимым за скромное вознаграждение мне уступил прабабушкин сосед Герман.

Этот спившийся старичок — воспитанник керченского детского дома.

Во время войны его взяла к себе жить директор детдома.

Но она была дочерью немецкого колониста, и в августе 1941 года её вместе с прочими немцами большевики депортировали из Крыма в Сибирь.

Там её следы и затерялись. 

Муж директрисы, крымский татарин Мурат Муратов, работал керченским извозчиком.

Он смело остался в оккупации вместе с приёмным сыном.

Часто цитировал Герману адмирала Колчака — мол, никакая новая власть не должна трогать артистов, извозчиков и проституток. 

И немцы татарина действительно не тронули.

В сорок третьем году в  его квартире поселился странный экипаж немецкого «лаптёжника» Ю-87.

Это были муж и жена, причём глава семьи ещё в Испании в гражданскую лишился правой ноги и, как русский Маресьев, летал с протезом. 

Лётная парочка вела дневники, причём на русском языке — немец был остзейским бароном, а его супруга — русской эмигранткой.

Во время наступления сталинской армии пилоты не успели забрать свой красный саквояж с дневниками, и Герман с отчимом спрятали его в керченских каменоломнях. 

В 1944 году Мурат и Герман были депортированы в Узбекистан.

Там знатный извозчик умер, а Герман сумел разбогатеть, вернулся в Керчь и выкупил квартиру приёмных родителей.   Однажды он сумел разыскать в катакомбах саквояж с дневниками и показал их поселившейся по соседству Алле, сам особо не вникая в пожелтевшие странички.

Прабабушка Алла настолько заинтересовалась находкой, что не пожалела денег Герману на бутылку в обмен на саквояж-библиотеку. 

Предчувствуя визит следственной бригады, прабабушка вернула чемоданчик  Герману, а сейчас эти дневники лежат перед тобой.

К сожалению, папа, я успел прочесть этот сборник воспоминаний лишь до половины.

Надеюсь дочитать, когда вернусь из Пешавара.

Почему бы тебе не написать роман в жанре «нон-фикшн»?

Разложишь по полочкам наше генеалогическое древо по методике твоего любимого Уильяма Зинсера.

Пора тебе браться за работу — иначе наверняка сопьёшься своим таитянским ромом.

Удачи!

 

Я с горечью подумал о том, что удачи как раз не хватило моему бедному сыну.

Потом встряхнулся, взял себя в руки и углубился в изучение семейного архива…

 

(Продолжение следует...)