Алга!
— Это служба «Дорожные ангелы»?
Валит снег, будто бесы к заутрене.
Как не смо.? Херувимы все пьяные?
Новый год же!
В монголии. Внутренней…
Груз — рассол, стратегический — прочили.
Но кабина теперь — мне узилище.
Вот и вся моя жизнь: на обочине
С ценным опытом в заднем хранилище.
В одиночестве что не приблазнится:
Вдруг ждала за излучиной милая?
Недотрога, певунья, проказница
С непокорною рыжею гривою.
Так хотелось мне вёснами звонкими,
Да не вышло с моими подружками:
Чтоб мальчонка, коленки в зелёнке и
Чтоб девчонка, да носик с веснушками.
Есть во фляжке бурбон, груша спелая.
Что, алкаш, в одного? Рожа кривится.
А слеплю-ка себе королеву я,
Пусть и снежную, да собутыльницу.
Укатался, как сивка по горочке.
По-Пикассовски вышла красавица.
Только вдруг засосало под ложечкой:
На меня баба снежная скалится.
Невезеньем всего исковеркало.
У жар-птиц под хвостом — гузки синие.
Время кривит пространство у зеркала,
Лепит стервами бывших богинями.
Бобслеистом, свой боб догоняющим,
Покатился с испугу под кручу я
И упёрся внезапно седалищем
В указатель: деревня Певучая.
Как веслом…
Я студент, на картошке здесь,
А она в хоре местном солисткою.
Отблажил, не божась, но любил как есть:
Круглолицую, рыжую, близкую.
Вот и дом этот старый, и свет в окне.
Будь что будет, ведь надо решительней.
Дверь открылась. Я ляпнул, фига себе:
Третья улица здесь же Строителей?
Обомлел. На пороге стоит она:
Нос в веснушках, глаза же вне времени.
Да не может быть! Как тогда, молода!
Торопливо скрыл плешь я на темени.
— Здравствуй, папа! А ты такой же, как был,
В кудри лишь заметно надуло снежком.
Фотография в рамке. И мир поплыл:
Белозубый я с комсомольским значком.
И пострел-мальчонка галопом — и хрясь!
Будем мазать зелёнкой коленки, стой!
Дед Мороз же это? — лопочет, смеясь.
Нет, родной. Это, просто, знаешь, дед твой.
Усадили за стол под курантов бой:
Нашатырь мне под нос — да и все дела.
Взрыв Большой — этот день, праздник личный мой.
Эпилог как пролог. Будем жить, алга!