Остряк
Шурика уже шандарахнуло током, и грянула песня про январскую вьюгу. Которая звенит. Значит, по ящику стартанул блок бессмертных комедий. Уже скоро вусмерть пьяного Лукашина отгрузят на борт Москва-Ленинград, а там и до обращения главного — рукой подать.
На кухне варилось и клокотало, парило и дымило, бесновалось на сковородах и духовках. Миха Перевалов, акцентировав приподнятость настроения новогодним колпаком на голове, верховодил готовящимся изобилием. Пританцовывал. Предвкушал. Настроение — азарт.
Пригласив в пиалу с десяток пельменей, принялся за раскушивание соусов.
— Начнём с горчичечки! — отрапортовал Перевалов сам себе.
Домашняя, добротная, своя. Капельку на пельмешек и в пасть.
— О-о-о! Злая! Хороша!
Промочив дегустационный хлебальник минералкой, тут же пристроил к следующему пельмешку тонкий слой васаби. И туда его, родимого.
— У-у-ух. Заиграли рецепторишки-то…
За окном кто-то не утерпел, оглоушив уходящий год ударом хлопушки и девичьим визгом. Шурик уже дёрнул царя Иоанна IV в беспечный гайдаевский СССР, супруга бросила в «телегу»: «Сдала смену. Выезжаю в родные пенаты». Самое время отведать соус ти-малис, что настоялся для Грио из свиной лопатки. На пельменя, в пасть.
В неподготовленный организм ударило миллионом единиц по шкале Сковилла. Мир вокруг вспыхнул праведным огнём. Миха присел на корточки.
— Сука…
Он переждал пикантную атаку, утёр слёзы и с вызовом посмотрел на дожидающийся его соус для индийского карри Пхаал. Так называемый «перец-привидение», который Перевалов озорно накрутил из десяти видов чили. Делать нечего — надо делать.
— В Петропавловске-Камчатском — похуй!
Несколько раз шумно выдохнув, как штангист перед взятием веса, Миха вновь провернул комплекс действий «на пельмень — в пасть».
Гортань судорожно принялась искать воздух. Мозг, оценив степень пожароопасности, отключил всё. Миха, больно ударившись бочиной об холодильник, повалился на пол.
— О-о-й, мама моя… О-о-о-й, блядь, мамочка моя…
Перевалов катался по полу, в надежде сбить пламя. Дотянувшись до бутыли с минералкой он принялся заливать пылающее нутро, отчего масштаб катастрофы только усиливался. В голове замельтешили яркие события прожитой жизни. Где-то рванула петарда, а за Буншей и Милославским началась погоня.
— А-а-а-а! Огонь по своим, сука! — агонизировал Миха.
Закипели креветки, а на подносе замерло блюдце с совсем крошечной порцией соуса из оранжевого перца аджи амарилло, для экстравагантной подачи перуанской варёной картошки Хуанкайна папас. Отведывать его не хотелось так же, как идти в школу беспросветным зимним утром. Как реагировать на команду «Рота, подъём!» Как ехать к первой паре с похмелья эпического размаха. Как с будущей женой Маринкой — бывшей фигуристкой — мёрзнуть на катке, чтобы потом маленько пообниматься у подъезда. Но Миха был ответственным. Он встал и потянулся к блюдцу.
— Икра заморская, баклажанная, — голосом Фредди Крюгера скрипнул он, не дожидаясь реплики Крамарова.
На поостывший пельмень. В пасть. И через пару мгновений повалился из кухни в коридор.
— Да ну на хуй!
Перевалов горел заживо, как сорокинская Настя. Он ревел и визжал, извивался и носился как угорелый, наматывая на себя мишуру. Совал голову под кран с водой, сожрал весь лёд для коктейлей, испробовал на себе все дыхательные практики, исчерпал годовой лимит мата.
На четвереньках добрался до безмятежно поигрывающей огнями ёлки и улёгся под неё. Спрятался от происходящего под сказочной кроной. Какое-то время, поскуливая, бездействовал. Бунша уже закатил пирушку. Куравлёв голосом Золотухина начал «Разговор со счастьем».
Перевалов выудил из кармана смартфон и набрал жене:
— Едешь? Тебе Ярошенковы звонили уже? Собираются они там, нет? Слушай, Марин. Я тут подумал — ну его на хер этот тематический новый год с исключительно острыми блюдами! Да посидим по-старинке, без выёживаний. Я устал чего-то. Аж прилёг чуть-чуть. Ну. Ага. Заскочи, пожалуйста, возьми мороженого. Прям большую пачку. Ну, захотел. Давай, Марин, ага.
Отбросив смарт в сторону, Перевалов повернулся на бок, поджал колени к груди, и обхватил их трясущимися руками.
— Какая хорошая, мудрая, рассудительная она у меня… — засентиментальничал было Миха.
Но вспомнил о выкипевших давно креветках и пополз спасать ситуацию.
<2024>
