Таран Черномора

Петр Петрович недоуменно смотрел на снег. Ткнул в него ногой, пригляделся к оставшемуся но кончике ботинка ошметку. Раздалась авангардная джазовая музыка. Петр Петрович поднял голову, увидел двух авангардных джазовых музыкантов у входа в «Магнит» и одобрительно кивнул.

— Тоже об этом думаю, — сказал кто-то рядом.

— О чем?

— Григорий, — представился молодой, с виду креативный незнакомец.

Сторожевский одобрительно кивнул.

— Зачем Черномор пошел на таран второй раз? Первый — понятно: Руслан стоял к нему спиной, грех было не заехать дубиной сзади. Но потом Руслан развернулся. Трудно было догадаться, что он отскочит в сторону? Что ему, собственно, еще оставалось? Подпрыгнуть и полететь навстречу? Укрыться за щитом? Щит мог и не выдержать удара.

— Шлем же выдержал.

— Тем более непонятно. Если первый удар не дал эффекта, почему не поменять тактику?

— Поменять на что?

— Перейти в наземный бой, атаковать на бреющем полете, летать вокруг соперника кругами, пока у того не закружится голова. Если похищением телок промышлял, опыт какой-то должен быть, немало поди крутых богатырей положил.

— А сам как думаешь?

Григорий стеснялся своего предположения.

— Суицид? — наконец решился он.

— А повод?

— Очевидно же! У него не встал на Людмилу.

Забавная толстушка выделывала на саксофоне разные интересные штучки. Худощавый ударник не уступал ей в изобретательности.

— Временное суицидальное помутнение на почве сексуальной неудачи, — уточнил Григорий. — Когда из сугроба за бороду вытащили, в себя пришел, вспомнил, что он не просто мужик с членом, а существо со сверхъестественной силой.

— Ты бы что предпочел? — задумчиво спросил Сторожевский.

— Член, — признался Григорий.

— А я бы сначала потестил эту силу, — признался Сторожевский.

Он посмотрел в сторону стоянки и увидел черный джип, на заднем сиденье которого можно было разобрать две женские фигуры. Григорий опасливо следил за его взглядом.

— Ты про это? — спросил, повернувшись к нему, Петр Петрович и зачитал по памяти: -

О, страшный вид: волшебник хилый
Ласкает сморщенной рукой
Младыя прелести Людмилы.
К ея пленительным устам
Прильнув увядшими устами,
Он, вопреки своим годам,
Уж мыслит хладными трудами
Сорвать сей нежный, тайный цвет,
Хранимый Лелем для другого;
Уже... но бремя поздних лет
Тягчит бесстыдника седого —
Стоная, дряхлый чародей,
В бессильной дерзости своей,
Пред сонной девой упадает;
В нем сердце ноет, плачет он,
Но вдруг раздался рога звон...

— Да, — сказал Григорий.

Его собеседник тяжело вздохнул.

— Это текст первого издания 1820 года. В нем еще нет эпилога, пролога про дуб зеленый и есть ряд других расхождений с окончательным вариантом 1828 года. Поздняя редакция этой сцены в три раза короче и про половое бессилие колдуна в ней ничего нет. Ссылаться без особых оговорок на ранние редакции и черновики — полный зашквар.

Григорий стукнул себя ладонью по лбу.

— Я облажался, шеф!

— Скорее всего, кто-то подсунул тебе издание, в котором этот фрагмент дан в первой редакции. Некоторым издателям кажется, что ранний вариант круче, и они миксуют 28-й год с 20-м. Тебя подставили.

Григорий сокрушенно мотал головой из стороны в сторону.

— Погодите, — вдруг воспрял он, — Финн же еще в Песни Первой предупреждает Руслана, что у Черномора не стоит и можно не опасаться за целомудренность Людмилы.

Петр Петрович горько усмехнулся.

— Во второй редакции финал Песни Четвертой звучит так:

О, страшный вид: волшебник хилый
Ласкает дерзостной рукой
Младыя прелести Людмилы!
Ужели счастлив будет он?
Чу... вдруг раздался рога звон.

— И что?

— Где тут сказано, что у Черномора не стоит? Наоборот, рассказчик всерьез опасается, что колдун трахнет героиню. А он ведь видит, что происходит. Видит! «О, страшный вид!»

— По-вашему, Финн соврал?

Сторожевский достал электронную сигарету и аккуратно выпустил в окружающее пространство умеренное количество пара.

— Зови своих подруг.

Григорий покраснел.

— Пойдемте лучше к ним.

На заднем сиденье джипа сидели маленькая пухлая брюнетка в белом пуховике и высокая стройная блондинка в норковом полушубке, обеим было под сорок.

— Зоя, — представилась первая.

— Галя, — представилась вторая.

Машина тронулась с места.

— А я вас помню, — улыбнулся Петр Петрович, обращаясь к первой.

Та сжала губы и злобно посмотрела на Сторожевского. Но он не внял предупреждению.

— Это вы на конференции в Екатеринбурге спросили после моего доклада: «Интересно, что думал по этому поводу Пушкин?»

Сторожевский старался удержать аристократическую улыбку, но не смог. Григорий широко открыл глаза, вцепился обеими руками в баранку и громко захохотал. Блондинка обхватила лицо руками и затряслась от смеха. Зоя строго посмотрела на веселящуюся подругу.

— Это было 15 лет назад, — сказала Зоя, — кое-кто в зале даже одобрил мой вопрос аплодисментами.

Смех в машине разразился с новой силой. Никто уже себя не сдерживал. Григорий давил на сигнал и подпрыгивал на месте. Зоя, наконец, улыбнулась, но как-то коварно.

— Кстати, госпожа Нормальный Президент как-то раз тоже... — начала она.

Смех прекратился. В машине воцарилась настороженность.

— Что? — спросил Сторожевский.

— Ничего, — сказала Зоя.

— Слава богу, — выдохнул Сторожевский, и вслед за ним — остальные.

— Гриш, прости, что я тебя подставила, — сказала Зоя.

— Ты, похоже, мне что-то в пиво подмешала, чтобы я проникся драматизмом ситуации.

— Боялась, что не сможешь помочь науке, если будешь слишком счастлив, — призналась Зоя.

— Да, сравнение с Черномором задело за живое, было не до легитимности источника.

Григорий повернулся к Сторожевскому.

— Она зачитала ту самую первую редакцию и задала вопрос о таране Черномора. Потом сказала, что неплохо бы вас спросить. После чего разговор как-то незаметно перешел на орехи, мед, коньяк и другие способы восстановления потенции. А сегодня случайно увидели вас у «Магнита».

— Я всегда там в это время, — сказал Петр Петрович.

Григорий обернулся и пристально посмотрел на подругу.

— На кого работаете, дамочки? — спросил Сторожевский, не оборачиваясь.

— Может быть, найдем более подходящее место для разговора? — предложила блондинка.

Мужчины переглянулись. Григорий вспомнил пивной бар «Пушкин и Кафка», Сторожевский — гостиницу «Могучий дух».

— Хотелось бы выбрать место сообразно вашему статусу, — сказал Петр Петрович.

— Мы представляем Правительственный Комитет по «Руслану и Людмиле», — сказала Зоя.

— Кафе-кондитерская «У Лукоморья», — резюмировал Сторожевский.

 

— Вы правы в том, что сцену битвы нужно рассматривать в связи с неудачной попыткой Черномора овладеть спящей Людмилой, — сказал Петр Петрович, аккуратно разрезая черемуховый торт на четыре равные части.

Зоя кивнула, со страхом глядя на свой кусок.

Их столик стоял посередине большого светлого зала. За спиной дам висела картина Маковского «Русалки», за спиной мужчин — картина Васнецова «Богатыри». Сверху прямо над ними сияла люстра в виде огромной куриной лапы, сжимающей обручальное кольцо диаметром с метр. Почти все столики в зале были заняты.

— Короче так, — вступил в разговор Григорий. — Если Финн прав и у Черномора нестояк, то он атакует шлем Руслана, как целку Людмилы. Первый раз не пробил, второй раз — чисто механический жест отчаяния.

Сторожевский проглотил кусочек торта и запил зеленым чаем.

— Интересная мысль, — согласился он. — Но нестояк тут необязателен. Только что Черномор лапал юную красавицу, ее маленькие груди, животик, ножки, готовился перейти к более смелым ласкам, как вдруг ему помешали и его возбуждение перекинулось на битву. Он как будто превращается в разящий член...

— Маленькие груди у древнерусской бабы? Серьезно? — спросила Зоя, не отрывая взгляд от своего куска.

Все посмотрели на нее с сожалением.

— Почему вы не доверяете Финну? — спросил Григорий.

— При чем тут я? — удивился Сторожевский. — У нас есть рассказчик, который считает, что колдун может быть счастлив с Людмилой. Кстати, Финн втирал Руслану, что Черномор от его руки погибнет, в итоге — только потерял бороду.

— Там не говорится о Черноморе прямо — «злодей погибнет от руки твоей», — напомнила Галя. — Может быть, Финн кого-то другого имел в виду?

— Мы сработаемся, — подмигнул представительнице Комитета Сторожевский.

— Пока можно сделать вывод, что... — сказал он и задумался.

— Черномор — гей, — пришел на выручку Григорий. — На Людмилу у него не встал, а при виде Руслана он сразу превратился в разящий член.

— Хэллоуин у него такой, — усмехнулась Зоя.

— Что данная сцена косвенно проблематизирует целомудренность Людмилы, — наконец сформулировал Сторожевский.

— Ого! — саркастически удивилась Зоя, откладывая свой наполовину съеденный кусок. — Это потому, что в издании 1828 года исчезло прямое указание на ее целомудренность — «тайный цвет, хранимый Лелем для другого»? Так вы блюдете верность последней редакции?

— В примечании можно привести и этот аргумент, — согласился Сторожевский. — На деле же второй безрассудный таран Черномора призван заслонить от нас тот факт, что тестирование героини на сей предмет не состоялось.

Григорий почесал затылок.

— Вы хотите сказать, Черномор героически отвлекает нас от брачного косяка Людмилы?

— Он отвлекает нас от мыслей на эту тему. Если бы карла действовал более изобретательно, мы бы могли заподозрить, что он и с Людмилой не просто хотел удовлетворить свою похоть, а думал еще о чем-то, имел еще какую-то цель. Другими словами, мы бы увидели в его военных хитростях работу интеллекта, которую могли распространить на предыдущую сцену.

— Какую цель? Какую работу? — недоумевал Гриша.

Сторожевский достал электронную сигарету и выпустил под потолок большое запашистое облако.

— «Ужели счастлив будет он?» — беспокоится рассказчик. А с чего бы Черномору быть счастливым, если он, как выразился Финн, «красавиц давний похититель»? Для него это дело привычное. Что такого особенного в Людмиле?

Все задумались. Никто раньше не задавался этим вопросом.

— Он ищет девственницу! — догадался Григорий. — Он же и украл Людмилу в тот момент, когда жених был готов ей вставить!

— Все верно.

— А если он идет на таран, значит ему пофиг? Значит он просто хочет трахнуть молодую телку?

— Он совершает тупые механические действия, коррелятивные тем, которые собирался бездумно совершать в спальне.

Молодая красивая официантка, проходя мимо их столика, наклонилась и, подливая кипяток в чайник, заговорщически прошептала:

— За тем столиком молодые люди тоже про Людмилу странные вещи говорят.

Сторожевский одобрительно кивнул, девушка стыдливо зарделась и ушла.

За столиком в углу сидели трое — молодой, средний и старый. Они увлеченно беседовали и эффектно жестикулировали: старый совершал плавные движения, средний рубил с плеча, молодой чертил в воздухе геометрические фигуры. Голоса их были едва слышны, слов было не разобрать.

Сторожевский и Григорий озабоченно рассматривали конкурентов. Дамы иронично улыбались.

— Запорожцы пишут письмо турецкому султану, — усмехнулась Галя.

— Пойду спрошу их мнение о таране Черномора, — вызвался Григорий.

Сторожевский одобрительно кивнул.

— Сядь! — приказала смельчаку Зоя. — Вдруг они это...

— Что? — настороженно спросил Григорий.

— Сам знаешь что.

— Ты уверена? — спросил Сторожевский.

Галя достала смартфон и, не оборачиваясь, несколько раз сфотографировала троицу.

— Завтра пробьем по базе и установим жучков, — сказала она, пряча смартфон.

Мужчин это не успокоило.

— Да он совсем молодой был! — раздалось со столика запорожцев.

— Отбой, — выдохнул Петр Петрович.

— Тьфу ты, а я уж чуть было не... — Григорий расслабленно откинулся на спинку стула.

Некоторое время все молча ели и пили, прислушиваясь к «вражеским» голосам. То, что они услышали, подтвердило сложившееся у них мнение.

— Может быть, Черномор просто бесится от ревности? — продоложила Галя. — Недаром рога звон звучит в тот момент, когда карле грозит обнаружить, что он у Людмилы не первый. Возможно, в унисон рогу Руслана у него зазвенели собственные воображаемые рога.

— Может быть, и не воображаемые, — пожал плечами Сторожевский. — Он же ощупывал ее прелести. Может быть, что-то успел выяснить?..

— Что?! — взревела Зоя, поймав на себе удивленный взгляд Григория. Ее тарелка была пуста.

Григорий поставил на ее тарелку свою, с нетронутым куском торта, и озарился доброй улыбкой. Взгляд Зои выразил противоположное чувство.

Сторожевский поднял стакан с зеленым чаем, предлагая собеседникам чокнуться.

— Мы, кажется, нашли интригующий смысловой узел!

Все чокнулись.

— Петр Петрович, а что вы ответили Зое на той конференции в Ебурге? — спросил, улыбаясь, Григорий.

Сторожевский наклонил голову, стараясь снова не расхохотаться. Зоя сохраняла спокойствие.

— Он сказал, что рад приветствовать в зале представителей Психолого-Биографического Отдела, — ответила она.

Вся компания сдержанно захихикала.