ROBOCOP(Ы)

«Отсюда, мать твою, выход только через крышу…»

(Дольф Лундгрен)

 

О том, что началась война, я узнал от незнакомой девицы с размазанной по лицу синей тушью. Она вышла мне на встречу из телефонной будки и, вытирая слёзы, зачем-то протянула пачку сигарет Gauloises. Подождав, пока я прикурю, девица забрала сигареты и, неопределённо пожав плечами, сообщила:

— Ну что ж, война так война.

Затем она нервно размяла изящными пальцами фильтр сигареты и решительным шагом направилась в гастроном. Через заляпанное стекло витрины я увидел, как она складывает в корзинку бутылки с зажигательной смесью.

Не имея привычки воевать спонтанно, я разработал план-однодневку и, зайдя на телеграф, отбил шифровку в Центр: Попал в окружение, ухожу в глубокое подполье. Искренне ваша, Юля.

Телеграфистка внимательно прочитала и, набив ключом текст, съела бланк шифровки, запив его ромашковым чаем. Огонь девка. Не знал, что она с нами.

Ещё некоторое время я петлял по городу, сбивая с засвеченного инеем следа вражеских ищеек. Пристроившись в очередь за квасом и убедившись, что хвоста нет, я взял стаканчик и встал под пошатнувшийся грибок. Через минуту ко мне подошел человек в сером плаще, в котором я без труда опознал связного. Критически оглядев место моей временной дислокации, разведчик четко передал донесение:

— Стаканчик потом ногой раздави и в урну выбрось. Целым не оставляй, а то они в него второй раз нальют.

Я вздрогнул. Неужели всё так плохо. Враг ближе, чем я думал. Утвердительным кивком головы я дал понять связному, что не подведу ставку и, незамедлительно выполнив полученную инструкцию, приставными шагами покинул точку сбора, сумев не засветить агента.

 

Оставаться безоружным было опасно, но провокатор в отделе игрушек долго не продавал мне стволы. Делая вид, что крайне заинтересован моделью французского танка, я все же сумел купить карабин с длинной присоской и, спрятав его под пальто, бросил деньги на прилавок:

— Сдачи не надо.

Однако гадёныш не сдавался:

— В смысле? С вас ещё девяносто пять рублей за присоску.

Наличных больше не было, но так просто меня не взять. Не сегодня, сволочи. Расстегнув пальто, я выхватил из кармана джинсов кредитку:

— Кто же «плётку» без «маслин» продаёт?

Враг зло усмехнулся:

— У нас присоски под отдельным артикулом поступили. Поставщик накосячил. Зато ствол чистый, ручаюсь.

Нутром чувствуя, что за спину мне зашёл охранник, я отчетливо понял, что дело дрянь. Так глупо попасть в засаду. Такой бессмысленный провал:

— Добавьте две гранаты, пачку пистонов и саблю.

Провокатор явно тянул время:

— Саблю жёлтую или голубую?

Терять мне было нечего, и, решив сбить противника с толку, я резко повернулся к охраннику:

— Вот вы бы, мужчина. Какую взяли?

Громила растерялся и сделал шаг назад:

— Я бы жёлтую взял. Она острее.

Что это? Шутка? Попытка вывести меня из равновесия или откровенная вербовка? Не на того напали, мать вашу!

— Возьму голубую. Голубой – цвет интуиции и духовного роста.

Такого они точно не ожидали. Продавец выложил на прилавок заказ:

— С вас тысяча сто.

— А с вас доброжелательная улыбка каждому покупателю.

Быстро рассчитавшись, я повесил саблю на шею, а гранаты рассовал по карманам. Правой рукой застегнув пальто, левой я вытащил из гранаты кольцо. Раздался характерный тревожный щелчок. Моя решительность произвела нужный эффект. Охранник уполз к себе в логово, а продавец переключился на толстую женщину с нервным ребёнком, который без устали требовал от неё робота.

Погладив малыша по голове, я сказал:

— Не спеши с выбором, сынок. Ты слишком мало знаешь о киборгах. Оплот бездушной эпохи машин…

Мамаша схватила ребёнка и шарахнулась от меня недовольно буркнув:

— Дебил.

Грубая дура. Возможно, я только что спас их жизни. Что ж, истинные герои не ждут награды.

Выйдя на улицу, я почувствовал себя защищенным. Дешёвый пластик оружия приятно холодил тело и придавал уверенности. Перейдя через дорогу, я был полон решимости пополнить съестной запас, но путь мне преградили двое полицейских. Чёрт, по городу уже пустили патрули.

Критично осмотрев меня, блюститель задал наиглупейший вопрос из всех возможных:

— Наркотики есть?

Вот интересно, из числа тех патриотов-добровольцев, кто носит при себе наркоту, хоть кто-то вот так признавался? И наконец, они хотят купить или продать? Следовало вести себя осторожно:

— Нет, а у вас?

Страж напрягся:

— Шутник?

— И в мыслях не было. Просто полюбопытствовал.

Второй страж был не многословнее первого:

— Любопытный?

И так, что мы имеем? За минуту общения от патрульных поступило три однословных вопроса. Вероятно, ребята просто стесняются и не знают, как правильно выстроить общение. Нужно было спасать беседу:

— Есть грешок. Ведь любопытство, по сути, это штука в принципе бессознательная. Стремление к познанию присуще не только человеку, но и многим живым существам, даже вам, судя по частоте вопросов. И во многом оно зависит от внешних факторов. Окружающей среды, а также от полученного ранее опыта субъектом познания. Так что процесс для меня естественен, понимаете?

В какой-то момент мне показалось, что лёд напряжения начал таять. Но я ошибался:

— Холодное оружие есть?

Я вдруг понял, что сейчас совершенно не важно, кто из них задает вопросы. Обоих, наверное, стоит воспринимать как единый синхронный организм и в разговоре смотреть не на каждого в отдельности, а куда-то между. Глядя в просвет пустоты между ушами полицейских, я честно ответил:

— Голубая сабля.

Мама всегда говорила, что честный ответ приносит облегчение, какой бы не была правда. В данном случае правда была вот такой.

Шестеренки тандемного устройства закрутились. Пружины обоих полушарий что-то задвигали, и общий рот почему-то повторил ранее заданный вопрос:

— Шутник?

Опыт перенесенного мною мгновенного дежавю подсказывал, что петля времени замкнулась, и я увяз в комбинаторной матрице из хаотично чередующихся, но одинаковых вопросов. Своеобразный логический парадокс, ведущий в бесконечность. Действовать нужно было радикально и максимально наглядно. Не желая прослыть лжецом и отчетливо понимая, что резких движений лучше не делать, я медленно достал из-под пальто голубую саблю и показал андроидам.

Системные настройки законостраждущей пары выдали баг. И они, возможно впервые, посмотрели друг на друга:

— Наркотики есть?

Признаюсь, неожиданный возврат к началу диалога меня не смутил. Ведь дальнейший алгоритм был мне уже понятен: — нет, а у вас? — шутник? И так далее. Чтобы разомкнуть матрицу, я спросил:

— А к какому классу оружия вы бы отнесли пистоны? У меня их целая катушка. В моей классификации пистоны определяются как пиротехника для звукового влияния на врага. А в вашей?

Двухголовый анализировал информацию достаточно долго. После чего левый рот проскрипел:

— Любопытный?

Знакомо ощущение, когда вы спите и не можете проснуться? Мне вдруг стало очень страшно, и я достал гранату.

 

В отдел меня везли молча. Весь арсенал был изъят и лежал в целлофановом пакете на коленях у одного из киборгов.

Двухчасовой допрос состоял из уже известных мне вопросов, поэтому мы не продвинулись, и теперь все безмолвно ждали Старшего. Именно на него я возлагал самые большие надежды, так как предполагал, что он напрямую подключен к основному серверу Кибертрона.

Появившийся мотобот подключился к общей информационной сети коллег и, скачав необходимую информацию, отвёл меня с начала в туалет, что было весьма человечно, а потом в отдельный кабинет:

— Что случилось?

Начало не обнадеживало. Вопрос был слишком абстрактным, но я решил не рисковать:

— Ничего.

— Мне сказали, что вы издевались над сотрудниками полиции.

Судя по построению предложений, это был организм более высокого уровня, которому можно было оппонировать:

— Я издевался? Вы шутите? Я перешёл улицу, хотел купить продуктов. Ко мне подошли двое в форме, заметьте, не полицейских, а двое в форме, так как они не представились. Просто подошли и спросили: наркотики есть? Я честно ответил: нет, и поинтересовался: а у вас? Потом последовала череда одинаковых вопросов, в результате которых я ввел ребят в курс дела по поводу любопытства и классификации пистонов. Причём говорил я чистую правду. После чего у меня изъяли все игрушки и привезли в отдел, где два часа задавали те же вопросы и, не решив, что же со мной, не имеющим ни оружия, ни наркотиков делать, передали вам. И я же при этом издеваюсь? Зачем они мои игрушки в сейф закрыли? А саблей до сих пор играются. Вон тот рыжий, пока вас ждали, скакал на стуле, махал саблей и кричал, что порубает всех басмачей.

Оптимус Прайм долго смеялся, потом что-то долго писал и, полистав мой паспорт, наконец, резюмировал:

— Идите, вы свободны.

Когда я получал по описи карабин, присоску, гранаты, пистоны и саблю, сидевший в клетке пьяный бомж спросил меня:

— Чё? Выпускают?

Я рассовал оружие по карманам, и ответил:

— Да. Что они могут против правды?

Бомж понимающе кивнул и начал расстёгивать ширинку:

— Всё правильно, братан, иди. Это не твоя война.