Горячее Солнце Кундуза. Часть третья

Бой

В конце мая начались рейды на север. В мае в Афгане уже жарко. Отсутствие дорог, проклятая пыль набивается за воротник, скрипит на зубах, слоем грязи лежит на лице. Грязь, пот, я так до конца и не привык к местному колориту. Арык, спасительная вода, где мы наполняли фляжки и умывали лицо, был вожделением.

Как-то раз по тревоге подняли весь батальон. Механики бежали в автопарк, заводили машины, выезжали, и мы практически на ходу запрыгивали в них. Маршрут лежал в город Кишим, располагавшийся примерно в 120 километрах от места нашего постоянного базирования. В Кишим подразделение прибыло вечером, а направилось дальше рано утром. Мы выстроились в колонну и только тронулись, как над нашими головами прямо из колонны начались залпы "Градов«[1]. Рёв ракеты, горящее сопло, чётко видимое даже в ярком голубом небе, сразу вспомнились кадры военной кинохроники и залпы «Катюш». Кишим располагался в ущелье, «Грады» утюжили предстоящий маршрут, видимо, имея какие-то сведения о местах расположения бандформирований. Проехав Талукан, въехали в сухое русло, я был командиром дозорного отделения, ехал впереди батальона на расстоянии 50-100 метров. Впереди шли три приданных танка Т-62. Танки поднимали пыль, и эта пыль особенно явственно скрипела на зубах, забивалась в нос и застилала глаза. Танки и я уже преодолели подъём, как вдруг сзади прогремел взрыв. Взорвалась БМП, шедшая за мной, первая из основных сил батальона. Машина загорелась, было видно, как из неё кубарем вывалились бойцы. Мой механик испугался, машина покатилась со склона назад, но он успел затормозить, и мы, выскочив, принялись ждать взрыва боекомплекта. Рвануло, далеко отбросив башню, испуганные и обожжённые солдаты из горевшей БМП теснились рядом.

Бойцов распределили по другим машинам, вперёд выдвинулись сапёры. Они определили, что использовалось очень коварное самодельное устройство. Душманы вырывали шурф примерно метр глубиной, туда закладывалось 10-15 килограммов аммонала, взрывателем служил электрический детонатор, приводимый в действие от разряда связанных друг с другом батареек, а контактами могли служить обычные крышки консервных банок. Опасность заключалась в том, что между пластинами насыпался песок и каждая следующая машина, проезжая, выдавливала его, а значит, контакты могли сомкнуться неизвестно когда, например, после прохождения второй или третьей. Аммонал применялся гражданскими специалистами из Союза для взрывных работ при строительстве дорог в горной местности. После переворота склады оказались разграбленными, и тонны аммонала теперь использовались душманами для минирования дорог.

Командир полка торопил, и сапёры не успели закончить свою работу. Только мы тронулись, как снова прогремел взрыв. На этот раз взорвалась моя машина. Взрыв ударил по корме, БМП тряхануло, дверцы распахнулись, на куски разлетелись аккумуляторы, в днище образовалась трещина, но нам повезло — машина не загорелась, и даже не вытекло топливо. Я бросился к задним дверцам, солдаты в прожжённой кислотой от аккумуляторов форме уже выскочили из машины. Один боец, весь залитый кровью, находился внутри без сознания.

— Что-то кровь какая-то странная, — инстинктивно я провёл по ней пальцем и поднёс к губам. — Да это же томатная паста, стоявшая в армейской двухкилограммовой жестяной банке в дверце!

Солдат по фамилии Бон, тихий и спокойный поволжский немец, так и не пришёл в сознание, позднее его эвакуировали на вертолёте. Потом нам сообщили, что при взрыве ему оторвало селезёнку, но боец выжил. Машину как-то завели, и тронулись дальше, прибыв в Кишим вечером. С утра подразделение получило задачу пройти маршем по ущелью 15 километров и разведать наличие складов с боеприпасами. Выдвинулись колонной. Через 10 километров ущелье сузилось, технике уже было не проехать.

Дата врезалась в память хорошо — 1 июня 1980 года, День защиты детей. Солнечная погода, тёплый ветерок вызывали умиротворение. Даже жара в тот день была не такой испепеляющей, солнце ещё не успело подняться и иссушить землю своими лучами. Оставив технику с механиками и наводчиками, дальше пошли пешком. Мы шли вдоль реки, по ущелью, за самодельным мостком в утреннем мареве появились очертания кишлака. Только что назначенный комбат, капитан, переведённый с должности помощника начальника штаба полка, дал команду обстрелять населённый пункт из минометов, не заходя в него. По сути, мы не выполнили задачу, не прочесали кишлак и не проверили наличие складов с боеприпасами.

Колонна двинулась обратно через мост, вдоль реки, и уже на выходе из ущелья с другого берега начался очень плотный обстрел. Треск выстрелов стрелкового оружия раздавался эхом. Слева текла река, справа колосилось поле с уже высокой пшеницей, а перед ним располагалась ложбинка, по которой мы и поползли вдоль дороги к рощице. Батальон разбегался по полю в разные стороны. Недалеко от края поля спасительно возвышались три валуна, за которыми и укрылась наша группа. Два валуна располагались рядом, один чуть левее и сзади. Укрывшись за камнем, я вёл огонь из АКМ. Володя Нагорный, командир соседнего взвода, подавал снаряжённые магазины. Было видно, как от заднего камня рикошетят пули, высекая каменные брызги. Радист по фамилии Рожик полз рядом с нами с 20-ти килограммовой рацией за спиной, её прострелило, и теперь она громоздилась рядом бесполезной кучей железа. За соседним камнем вёл огонь оператор-наводчик Сергей Милованов, напросившийся с нами и не оставшийся у техники. Мол, надоела эта машина, чего там, схожу по-быстрому туда-сюда, разомнусь. В один из моментов он высунулся из-за камня наполовину, желая прицелиться. Куда целиться, огонь примерно с расстояния в 100 метров, из-за камней, никого не видно.

— Ложись! — заорал я.

И в ту же секунду на моих глазах пуля ударила его прямо в лоб. Солдат рухнул на землю, как мешок. Мимо нашего камня пробежал боец по фамилии Ванца с Западной Украины. Качок, он постоянно тягал железо и красовался своими мощными мускулами. Я успел схватить его за ногу и, дернув, повалить на землю.

— Куда, сука?

На меня смотрели обезумевшие от страха нечеловеческие глаза. Я наотмашь ударил его ладонью по щеке:

— Лежать здесь!

Я рассчитывал, что Ванца поможет эвакуировать убитого: зря что ли он качался? Но немного полежав и воспользовавшись моментом, пока я стрелял, он вскочил и дал дёру. Через какое-то время я увидел противника. Душманы перешли в атаку. Человек тридцать, все в чёрной пакистанской форме, грамотно развернулись цепью и перебежками пошли вперед.

«Профессионалы, мать их ети, тяжело нам придётся», — подумалось мне.

Батальон непонятно на каких позициях, только невдалеке пасутся три осла, гружёные боеприпасами, которых мы же и конфисковали у какого-то крестьянина, обещая вернуть.

За задним камнем находился рядовой Нигматуллин. Он не хотел идти на операцию, рассказывал мне, что один сын у матери, но это же армия, приказ есть приказ. Рядовой Нигматуллин, обвешанный пулемётными лентами, встал во весь свой невысокий рост с РПК наперевес и, что-то крича по-татарски, принялся поливать противника мощным огнём по всему фронту. Душманы залегли под бешеными очередями пулемёта. И в это время... появились «вертушки», вызванные батальонным командованием. Земля за полем вздыбилась от НУРСов — неуправляемых реактивных снарядов. Группа без всякой команды, не сговариваясь, рванулась отходить. Рожик с неисправной рацией и Нигматуллин с РПК оторвались от нас, им пришлось легче. Мы же с Володей, схватив убитого Милованова за руки-ноги, бросились в глубь поля. Отбежав метров на 50, остановились, выпустили по магазину в сторону врага и потом успели добежать до рощи. Володя крепкий, жилистый, да и моя физическая подготовка была отменной, но тащить труп неимоверно трудно. Ноги подгибались, конечности убитого, мгновенно ставшие непомерно толстыми, вырывались из одеревеневших рук, сердце выскакивало из груди, а глотку обжигал горячий афганский воздух. Уже в рощице ко мне обратился однокурсник:

— Сергей, а что это у тебя куртка в дырках?

Я, не снимая, развернул ХБ, полученное на складе, специально на два размера больше, чтобы не липло в жару к телу и обдувало ветерком. На спине красовались несколько входных и выходных отверстий от пуль. Когда полз, куртка топорщилась сверху и попала под обстрел.

В рации Рожика нашли еще пару пробоин. В рощице собрался весь батальон, были убитые и раненые. Но предстояло ещё добраться до техники. До неё оставались какие-то три километра, я опять возглавил дозорное отделение на расстоянии зрительной видимости от батальона. Шли вдоль реки, справа высился склон горы, река поворачивала направо и потом текла вниз мимо кишлака, расположенного с другой стороны реки. Я с группой из 8 человек вышел на бугор и повернул направо. Из кишлака, с расстояния 150-200 метров начался сильный обстрел. Наша группа и батальон сзади залегли, причем, мы в позе ноги выше головы.

— Обложить головы булыжниками! — крикнул я бойцам.

Благо дело, валялось их кругом в изобилии. Стреляли не по нам, по основным силам.

«Но ведь и до нас дойдёт очередь», — подумалось мне.

— Перебежками, по одному, вперёд, — отдал я команду.

Впереди уже виднелись наши машины. Начало темнеть. Из машин заметили стрельбу, и кишлак накрыла стена трассеров. Опять появились вертушки, большущие гильзы от крупнокалиберного пулемёта падали нам прямо на головы. И тут внезапно от основных сил батальона прибежал связной, почему-то босиком, с командой от комбата вернуться к основным силам.

— Да чёрт же побери! — Беги вон к первому в 50-ти метрах впереди и скажи ему, мне не докричаться.

Неожиданно справа возникла знакомая массивная фигура командира 2-го взвода Сергея Фатеева.

— Серёга, ты как здесь оказался?

— Огонь интенсивный, я подумал, что тебя ранило и надо спасать!

Приказ комбата был выполнен. Опять были потери, причём и по собственной глупости. Из миномёта не вылетела мина, а туда бросили ещё одну, миномёт разорвало на куски, осколками ранив несколько человек, в том числе и командира миномётной батареи. Приняли решение идти через склон горы незнакомым маршрутом. Ползком по крутой горе попеременно с одним бойцом мы тащили раненого. Вышли к машинам только к 4 часам утра. Порядка 10 трупов, накрытых брезентом, сложили на площадке. Уже утром нашли место для посадки вертолёта, который забрал мёртвых и раненых.

Ванца по прибытию на место дислокации через земляка-прапорщика устроился на склад и больше на операции не ходил. Я попросил ротного представить рядового Нигматуллина к награде, документы ушли, но затерялись в штабах, и награда не нашла героя. В первый год вообще считалось, что это такая война, что награждать не положено. Хотя штабные на уровне дивизии к концу первого года уже ходили с «иконостасом» на груди. Так закончилась моя первая боевая операция, одна из неудачных, боевое «крещение». И уже тогда появилась первая мысль о неэффективности операций с массовым выходом техники.

Продолжение следует

[1] РСЗО «Град» — советская и российская реактивная система залпового огня (РСЗО) калибра 122 мм.