Копролалия выходного дна (2)

— Вася! Я утомлён бездельем. Может, минетик организуешь мне?

— Отсоси у себя сам! — Василиса ожесточенно листала ленту.

— Фу, какая. Хамообразная бабенка. Не достойна ты носить звание врача Российской Федерации.

— Так, а я и не врача Российской Федерации! Я шалашовка на подхвате. Сижу тут с тобой, бараном, в тачке — время просираю.

— Не с бараном, а с Козловым, — обиделся Козлов.

— Это. Козлов! Завали, ок? — лента залисталась ожесточеннее.

Козлов, капризно вздохнув, уставился вперед. За лобовым стеклом автомобиля ничего нового в мир не пришло. Так же, таким же красным, мигал светофор, освещая темнеющий перекресток. Посредственной светомузыкой переливались огоньки кухонных окон. Вялым SOS рябили голубые экраны, пестрели однообразием.

Недалеко от машины скучающих ожиданцев, на скамейке сидел забытый мальчонка. Никто не проорал ему в окно призыв к ужину. Или некому было его призвать. Восторженно мотая головой как котенок, заинтригованный херней на веревочке, он наблюдал короткую жизнь осветительных приборов в домах. Он остался во дворе один. Замызганные беспечным весельем юные шоты были уже загнаны, выматерены и выстираны. Пуговки их глаз уже наполнялись стремительной неинформативностью аниме. Полусформировавшееся же волчьё еще напшикивала себя батиным дезодорантом, готовясь вынырнуть в пульс ночных дворов, обоссанных парадных и отработанных мобил. А мальчонка всё сидел, иногда болтая ногами, и мотал, мотал, бесконечно одиноко мотал головой по окнам чужих вечеров.

— Козлов. Оставь в покое аптечку, — совершенно безразлично на секунду вышла из сети Василиса.

А он и не заметил, как завертел в руках серебристый, ручной работы кейсик с черными замками-защелками. Открывались они очень мягко, щелкали приятно, как спусковой крючок револьвера, который у тебя в руках. Который взводишь ты, а не для тебя. Нутро кейса привычно пахло аптечной омертвелой белизной. Гладкие, белоснежные коробочки-бочонки шуршали пилюлями и таблетками. Фармацевтическое лото. Козлов открыл один бочонок, другой, третий... Одинаковые, притихшие колесики. А в этом бочонке — болюсы, с бычьими дозами лекарственной информации. А вот в этом — прозрачные шкатулки из желатиновой оболочки. В этом — сердитые овалы с инкапсулятом. Бочонки открывались с поразительной легкостью, напоминая блестящий набор охотничьих весов. Игрушечные детальки для правильной дозировки заряда. Медное золото гирек для коллекционера оружия. Вот здесь — порошочки, аккуратной стопочкой фронтовых писем. А вот тут...

— Свет погас! — Василиса ткнула острое лицо вверх дома.

Кейс поганой обувной коробкой загрохотал с колен Козлова вниз.

— Ебаный выкидыш жонглера! Я так и знала!

— Потому что нехер орать!

Включив в салоне свет, Козлов кинулся в дно салона, загребая прыгающие шестеренки белых колес и ссыпая их в брюхо кейса.

— Виктор не звонит! Не звонит почему?! Ты можешь шустрее это делать!

— Да хорош ты скримовать, блядь! — не выдержал Козлов. — Сейчас поедем. Не обосрутся они там без нас за минуту!

Вынужденная расторопность сводила непослушные пальцы. Таблетки выскакивали и градом тарабанили обратно вниз.

— Там что-то на лоджии происходит! — Василиса рванула дверцу. — Подгонишь машину. И быстро за мной!

Выскочив из салона, она побежала к подъезду. Закончив возню с кейсом, Козлов бросил его на сиденье Василисы и завел двигатель. Детская площадка поплыла мимо окон, загребая деревья, тротуар, отталкивая назад скамейку с ребятёнком, притупляя все в расфокус второго плана. Враскоряку пришвартовавшись у подъезда, ухватив кейс, Козлов ринулся на вход, немедленно споткнувшись о поребрик. Приземлившись свободной от багажа рукой на сливную решетку, беззлобно матернувшись, он уже готов был втопить с низкого старта внутрь, когда сзади клацнуло тяжелым ударом по крыше его машины. Залаяла сигнализация. Не разгибаясь, Козлов повернулся в сторону шума.

— Блядь...

На капот медленно сползало причудливо вывернутое тело Виктора. Голова и ноги уже плыли по лобовому, а руки еще прощались с вмятиной на крыше. Угомонив песню сигналки, Козлов, по-прежнему нелепо согнувшись, застыл. Двор опять поглотила относительная тишина, перебиваемая шумом машин где-то на трассе, обрывками голосов, криков, реплик. Никто еще не успел обратить своего внимания на разметавшуюся тряпичную куклу, мгновения назад бывшую человеком. Наконец, пикнула домофонная дверь, но никто не появился. Это открыли ему — Козлову. Он ввалился в подъезд. Дуц-бац по кнопке лифта. Не алло. Ничего удивительного.

— Вася! — крикнул в никуда.

Запрыгал по ступеням. Лестничные пролеты смазывало перед глазами перильно-зеленым. Иногда били в глаза редкие уцелевшие лампочки. Одышка встала поперек горла, закололо в бочину.

— Неспортивность еба... ная, — пыхтел Козлов, покоряя очередной пролет. — Чо там, чо там, чо там.

Дверь в квартиру была нараспашку.

— Вася!

— В зал!

Светлана, забившись под стол, жалобно скулила, обеими руками зажав рот. Дверь на лоджию была вывернута с пластиковым мясом и там, среди банок и завалов ненужной роскоши, Василиса катала орущее тело Ильи Сергеевича.

— Отцепитесь, пидормоты! Я крашу пенопластом бумажные трюфеля! — раздавалось из его глотки.

Козлов вцепился, было, ему в брюки, чтобы помочь выволочь наружу, но получил от Васи по рукам.

— Хозяйке успокоительные!

Козлов полез под стол, раскрывая кейс.

— Светлана Германовна, давайте таблеточку выпьем. Сейчас, сейчас. Давайте в себя придем. Всё в порядке! — он оторвал руки Светланы от лица и засунул туда две таблетки из прохладного бочонка. — Давайте, давайте я вам это... Помогу вам. Выбирайтесь.

— Самурай Саранча и пулеметчик Кузнецов в лужах глушат дошколят, ебут щенят, едят котят! — веселился профессор.

Светлана протестующее взвыла и упёрлась в укрытие, не желая его покидать.

— Таблетки дал — помогай! — заорала Василиса, пыхтящая как похмельный грузчик.

Козлов вновь с готовностью нырнул в царство возни и навалился на старика. В руках Васи споро замелькали вязки.

— Стоит город. Посередине всего, — шипел Илья Сергеевич. — Посередине города стоит будка. Посередине будки сидит будочник. Он сидит и всех видит. Всех-привсех! Если будешь, сука, потихонечку развлекаться, то ты ему и невдомек. Только тихо — по краям! Чтобы он со своей середины будки тебя не видел. Если будешь шуметь, греметь, веселиться сверх меры, он тебя заберёт. Заберёт же, говорю. И бросит посередине пустоты. В самую пополам. Будешь болтаться в пополаме пустоты. Будешь, спрашиваю?

— Да завали уже, пердун седомудый, — устало отреагировала Василиса. — Попёрли его на кухне положим пока.

Тело профессора мешком картошки заскользило вперед с легкостью фигуриста. Притихшая Светлана отрешённо наблюдала за происходящим. Вкатив по линолеуму профессорский кокон в праздничном настроении на кухню, Василиса села на табурет, упала локтями на колени:

— Пиздооос.

Илья Сергеевич торжественно дал речитативом по опешившим:

— Экспериментатор движений вверх-вниз, идет по улице своих построек. Он только что встал, он опрятен и чист, он прям, как параллель и как крепость стоек. Ну, что же вы, хуепуу...

Носок козловского ботинка игривым кляпом дважды ткнулся в многословный рот Ильи Сергеевича, организовав техническую паузу:

— Падла старая! Говорили же — рискуешь. Просили же подождать с этими испытаниями вашими. Чо вы тут испытываете? Наркоту, сука? И ничего ведь не знаем, что они тут тестируют, скажи, Вась? Н-на ещё, Преображенский обоссанный.

— Чего ты гасишь-то его? — внезапно зауважала возраст Вася. — Аминазинчику воткни ему, по-старинке. Сейчас тут ментов будет больше, чем косяков в твоей жизни.

— Столько не существует. Не завернет его? Вы чего здесь жрали, Илья Сергеевич?

— Тетереву голову против ветра поставь, говно! — не унимался профессор.

Вновь ботиночный кляп. Два раза.

Василиса зашла в ванную. Есть такая человеческая потеха — лепить на стене ванной зеркало с полочкой и заставлять его мыльцами, очищающими ополосками, пастами, намазками, замазками, перемазками настолько, чтобы потерять возможность видеть свое отражение. Здесь было такое же. Поэтому, сразу после глаз, лицо Василисы продолжалось залапанной банкой бальзама после бритья. Она подошла ближе. Из-за бальзама нервным рассветом появились её дрожащие губы — достопримечательности нервозности характера и любимые недосыпы. Василиса смотрела на себя со строгостью матери, вернувшейся с родительского собрания. Эта строгость, как правило «для галочки»: никакая двойка не потягается с её любовью, но наказать нужно непременно. Хотя бы строгим взглядом. Но внутри глаз всё равно мелькнёт спасительное: «Не бойся, это только для порядка». Потому что истинная любовь, даже если это любовь к себе, держится на...

— Солдатико-о-ом! — загремела сразу чем-то всем подряд Светлана.

— Господи, про эту-то забыли жертву, — Василиса заспешила на крик.

В зале всё оставалось по-прежнему: верховодил погром, подвывала вывернутыми ломтями дверь, тянуло прохладой из разбитого стекла лоджии. Не было только Светланы.

— Убери на кухне свет!

В ответ послушно щёлкнуло. Василиса, зная наперед, вышла на лоджию и осторожно выглянула во двор. Светлана по машине не попала. Ее поизломало совсем недалеко от супруга. Вокруг, благодарные трупам за разрушенную будничность, уже жестикулировали заслуженные диванные криминалисты в майках и кальсонах.

— А ты что ей дал, дебил?

— Ну, это, — Козлов притащился в зал. — Успокаиваю... это... ительные. Там, из аптечки.

Он наткнулся на ненавидящий взгляд.

— Сука. Я ж ронял...

— Так, — засоображала Вася. — Хватай эту супераптечку и бегом на два пролета вверх уходим. Очень быстро, Жакоб!

Не дожидаясь окончания тормозных реакций Козлова, Василиса, мягкой кошкой, бесшумно шмыгнула из квартиры. Козлов шагнул следом. Внизу уже звучали многоголосья, явно обращенные к инциденту: фигурировали слова — насмерть, ужас, произошло, непьющие. Возникали словосочетания — буквально вчера, надо же, что же такое. Толчея звуков, выражающих сплошное любопытство и совершенное отсутствие сочувствия. Достигнув пьяного изгиба чердачной лестницы, Вася шумно зашептала:

— У тебя где чемодан?

— Вот он.

— Нет. Нормальный где ящик?

— В тачке остался.

— Так. Слушай, — замолчала, прислушиваясь к голосам. — Спускаешься к машине, даешь там Станиславского по полной, дожидаешься ментов. Придумай, куда ты ехал. Скажи, частно подрабатывал или ехал знакомого какого-нибудь прокапать. Мажься, в общем.

— Без проблем. А ты?

— А я свалю под шумок, таблетосы эти скину. И не было нас здесь, понял?

— Всяко.

Козлов вручил Василисе таинственный кейс и неторопливо начал спускаться. Вдруг, он замер, обернулся.

— Видала, какие у них кабачки?

— Чего?

— Кабачки. На лоджии кабачки. Здоровые.

— Ты дурак что ли, блядь?

— Это не кабачки, а какие-то кабаки прям.

Козлов изумленно хмыкнул и утонул в водопаде лестничного пролёта. Его шаги смешались с нарастающим шумом деятельных зевак. Панелька захлёбывалась вокальными тиками.

<2019>