Копролалия выходного дна
— Сахарку? — Виктор потянулся к пузатой вазочке, подбоченившейся фарфоровыми дужками в жирные бока.
— Хуехарку! — Илья Сергеевич уставился остановившимся взглядом. — Понял, нет? Да?
Виктор робко повел плечом, предпочел кашлянуть в кулачок, начал изучать свое исказившееся изображение в сахарнице. Повисла тревожная пауза с порнографической неловкостью. Жена явила на стол борщ. Осторожно переглянулась с супругом. Виктор едва заметно мотнул головой — нет. Илья Сергеевич увлеченно поперчил в красно-дымящееся, возбужденно кашлянул и отведал первое весло борщеца.
— Оох. Хорош. Ну, так что, Виктор? Так и будем безмолвно харчеваться или...
— Стопочку? — наугад выстрелил Виктор.
— Хуёпочку!
Жена явила за стол себя, скривила гостеприимную рожу:
— Давайте, мужчины, кушайте пока горячий. Салатик, Илья Сергеевич, пробуйте.
— Хуёбуйте!
— А что не так? — возбудилась хозяйка.
— Света...
— А что Света? Что, Витя, Света? Вы, Илья Сергеевич, безусловно, нам близкий человек и всякое такое, но что это за собачье отношение? Вам всё от души, всё чуть ли не в рот. А вы с этими своими экспериментами.
— Хуементами!
— Илья Сергеевич!
— Света...
— Вы давайте у себя там, в лаборатории чертыхайтесь, на чем земля держится, а тут мне этого вашего не надо лая.
— В институте выходной. В лабораторию не попасть, — вжался в тарелку Виктор.
— Так Илья Сергеевич же профессор! Его бы и не пустят?!
— Профессор тоже выходной, — буркнул супруг.
— Ты посмотри на него, какой выходной сидит! — завелась Светлана. — Проходной!
— Хуеходной!
— Нет, я так больше не могу!
Супруга Виктора грохнула ложкой в сторону. Вскочила. Мелькнув нервной тенью в коридор, через мгновение она вернулась и сердито отсела от мужчин на диван. Илья Сергеевич вытаращил глаза и, протяжно мыча, сполз на пол. Начал шарить впереди себя руками. Хозяева оцепенело глотали ужас неизвестности.
Нащупав руками ножки стула, Илья Сергеевич крепко сжал их и загудел истребителем. Левая нога неестественно вытянулась вверх, уложив на лопатки всю историю цирковой акробатики. Леонтьевским дельтапланом запарили профессорские ножки в детских носочках с зайчишками. Уходив мычанием вверх до предела, он делал мертвую петлю, замирал в свободном падении и вновь взмывал ввысь припадка. Потемневшие кости Перл-Харбора сотрясали гавань от зависти. Авиабаза «Рамштайн» приветливо рокотала летчику-асу, радуясь ему, как внезапному возрождению исчезнувшего села в Джанкойском районе Крыма.
Полет длился недолго. С трудом отодрав руки от штурвала, пилот вытянулся на полу, шумно выдыхая.
— Кончилось? — опасливо шепнул Виктор.
— Светлана Германовна, — Илья Сергеевич потер виски. — Соку холодненького можно, дорогая?
Светлана, тут же, уже хлопала дверью холодильника на кухне. Виктор помог профессору подняться. С кряхтом усевшись за стол, Илья Сергеевич пятернёй уложил растрепавшиеся седины. Явили апельсиновый сок.
— Спасибо, милая.
— Не за что, Илья Сергеевич. На здоровье.
С конскими прихлёбами профессор осушил стакан.
— Аах... Хорошо.
— Ещё?
— Ни в коем разе, Светочка. Виктор, время?
— Две минуты до начала перезагрузки, двадцать три минуты перезагрузка! — победно констатировал Виктор, демонстрируя секундомер.
— Лихо... — Илью Сергеевича всё еще передёргивало, зрачки темнели взглядом демона.
— Галоперидольчику?
— Нет, Витя. Не тестировали мы на побочные с галоперидолом. Я же не железный дровосек — у меня сердце. Какое — никакое.
— Я говорил, что незачем на себе...
— Действительно! — Светлана облегченно хлебнула холодного чая из чашки мужа. — Зачем вам мой истукан, если вы на себе проверяете! Еще и без страховки. Господи, мужчины... как дети.
— Чего без страховки-то сразу, — Виктор искал в себе пользу. — Бригада заряжена. Только звонок. Три минуты...
— Понимаете, Светлана Германовна, такая штука... Вы позволите? — профессор не без удовольствия вбросил в себя пару ложек борща, отщипнул от лепешки.
— Ой, давайте разогрею-то по новой!
— Ни Боже мой, Светочка. Не нужно! Понимаете, дело в том, что вне лаборатории проводить опыт сродни подвигу. Ты, как первооткрыватель, ведёшь команду своего эксперимента. По пути свершений, так сказать, и открытий. Ты как десантник. Высаживаешься в джунгли науки и одерживаешь над ней верх! Победу!
— Мальчишки.
Виктор довольно хохотнул в кулак, одобряя доходчивость супруги.
— Вы только представьте! Вот собрался человек во Францию. Мечта у него или дела. Он выпивает эту лексическую пилюлю. И всё! Прилетает он уже французом. Ему не нужно никаких переводчиков и разговорников. Или, скажем, малое дитя отстаёт в речевом развитии. Ну, так и что же? Пилюлю ему немедленно! На другой же день он переговорит свою тетю Сару из Одессы.
Одобрительный смех хозяев.
— Разведчик будет трансформироваться под любой языковой барьер. Интеллигент сможет читать иностранную литературу в первоисточнике. Пролетарий будет смотреть свои любимые сериалы без дубляжа. И так далее, Светлана Германовна. И так далее. Это не просто прорыв. Это новый уровень человеческого развития. Ступень!
— Это как мы смотрели, скажи, Вить? Кино-то про таблетку когда, — затараторила Светлана, восхищённая речами профессора.
— Ой, Света. Это псевдонаучная чепуха, — занудно запротестовал Виктор.
— Ну, скажи!
— «Области тьмы» называется...
— Да-да, оно. Хорошее такое кино. Понравилось мне прям.
— К сожалению, так, как придумал Алан Глинн, мы не можем, — ухмыльнулся профессор. — Но мы можем лучше!
Ещё одобрительный смех.
— А эти-то, — не унималась хозяйка. — Про матерки-то, зачем эти таблетки? С них-то, поди, какая польза.
— Ооо, дорогая! Это очень важно! Помимо копролалии, необходимо освоить вживление малых доз припадков копропраксии и копрографии. И не для того, чтобы развить в здоровом человеческом мозге синдром Туретта или болезнь Галлервордена-Шпатца. Нет! Вживление крохотных порций вокальных тиков дает нам возможность говорить не только о лексических пилюлях, но и об открытии гранул мен-та-ли-те-та! О практически мгновенном превращении в жителя любого континента. Но это, к великому сожалению, уже без меня. Смерть нам не отменить. Да и незачем. Пусть тантологи копошатся в этом вопросе. А у нас, Виктор, другая задача, — отечески погладил по плечу. — Успеть бы. Успеть бы все передать.
— Перестаньте, Илья Сергеевич, — театрально вздохнул Виктор. — Вам долгий век отмерен.
Профессор согласно кивнул, чуть дрогнув уголками рта в полуулыбке. Но в глазах отчетливо промелькнула тягучая, громоздкая тоска пожилого уже человека. Небо за окном фокусировалось в плотность осеннего вечера. Меланхолия передалась и хозяевам. Такое состояние, когда необъяснимый восторг с одновременной тревогой захлёстывает взирающего на закат, знакомо каждому, кто умеет уживаться с тишиной и созерцанием. Кто умеет делать паузы.
— А припадки эти? — расхлестала лирическую ноту Светлана. — Без них нельзя еще? Не придумали?
— Света, придумывают анекдот...
— Сиди себе!
— Увы! — профессор развел руками как поганенький конферансье. — Так называемая перезагрузка мозга, резкая смена мыслительного плана, языка общения — приводит вот к таким психическим сбоям, будь им пусто. За этим мы и вышли из своих научных бункеров на белый свет. Методом проб и ошибок, Светлана Германовна. Проб и ошибок. В обстановке, как говорится, приближенной к боевой. Я что хоть делал? Хулиганил?
— Летал, — мрачно выдал Виктор.
— Прекрасно! — захохотал Илья Сергеевич. — Величие свободного полета. Хорошо.
— Мы люди-то простые, — вдруг запричитала хозяйка. — Я вот в Витьку и втрескалась тогда, из-за ума. Ох, совсем была девчушкой. Сейчас-то уже понятно, что пень пнем...
— Виктор у вас чудесный, ответственный, весьма подающий надежды ученый.
— Ученый — хер копченый, прости Господи, — ругнулась Светлана. — Пять лет уж в лаборантах.
— Света! Спасибо, Илья Сергеевич.
— Да пожалуйста, Витёк! — старчески гаркнул профессор. — Ты же не мясо, так?
— Что, простите?
— Ну, не мясо же? Дурак что ли? Не понимаешь же ты язык мяса? Сам-то ты тупой кусок, чучело мясное. А язык мясной понимаешь? Сочный, как свежий стейк, вязкий и многогранный. Знаешь, как озарить свое сознание языком мяса, обмудок хуев?
— Илья Сергеевич?
— Устройся на мясокомбинат. Тебе дадут передник такой специальный. И иди на замесы, в цех. Там, в цехе, упиздякай этот передник протухшими остатками замесов и кишками купат. И ходи в нём так недельки с три. Потом этот передник состирни нежно в тазу, воду отожми, возьми стакан, набери в него этой воды и пей залпом. И карету скорой мне вызови: не видишь — я погнал.
Виктор нервно дёрнулся за столом. Бросил вопрошающего взгляда на супругу: «Началось?»
— Я пыж ружейный! Я красная ограда! Я угр — викр дайте, да же? Нет ведь? Тычьте в мои четыре рыла вон той штукой! Тычьте! Тыпте, тип — типте, — выбулькивало из Ильи Сергеевича.
—Вызывай, — Виктор, мерзко тра-та-такнув скатертью, метнулся к выключателю.
Свет погас, и суетливые силуэты радостно запаниковали по вечерним сумеркам квартиры.
— Хули вы фазу вырубили, уёбки? — заревело из старика. — Врубайте ёбаный фильмоскоп! Давайте смотреть кассету, как прилетела Валя Терешкова! Подумаешь — ограбили в парррадном. Скажи еще спасибо, что живооой, сука!
— Витя, Витя — как набирать-то? Ноль три?
— Да какая ноль три! Подстраховщиков наших — рация на кухне!
(окончание следует...)