Коза кричала нечеловеческим голосом
А что природа делает без нас?
Кому тогда блистает снежный наст?
Кого пугает оголтелый гром?
Кого кромешно угнетает туча?
Зачем воде качать пустой паром
И падать для чего звезде падучей?
Ни для кого, на всякий случай?
В первой же сцене зритель понимает, что Бузыкин безусловно талантлив. Хотя и скромничает: «я просто перевожу». Кто-то может удивится, но в литературном переводе тоже нужны талант и сверхспособности.
Магия перевода: потеря в оттенках или обретение новых красок.
Давайте поразмыслим: что теряют, или наоборот, приобретают художественные тексты при переводе? И как лучше переводить: максимально близко к оригиналу или возможна импровизация? И до каких пределов?
Переводчики — это и сапёры, шагающие по минному полю смыслов, и архитекторы, возводящие мосты между культурами. Их труд невидим, как Wi-Fi: обычно вспоминаем, только если плохо работает.
Можно ли передать не только текст, но и его душу, перевести все шутки, отсылки и ритмы? Что происходит с оригиналом, когда он пересекает языковые границы?
Когда дело доходит до литературных переводов, мы вступаем в мир тонкой магии.
Не без потерь?
Англичане говорят: шутки — это первое, что погибает при переводе. Что вполне объяснимо. А ещё игра слов и фразеологизмы. А ещё обороты речи, чей культурный или исторический контекст давно забыт, но фраза продолжает использоваться благодаря её зафиксированному значению.
Давайте переведём на любой язык, к примеру, что-нибудь такое:
Педиатр начинается с вешалки
Старообрядцы двумя перстами печатают
Балкон не терпит пустоты
Филологу никто не зво́нит
Идиомы, игра слов, аллюзии и каламбуры либо теряют свой юмор, либо превращаются в сложный разъяснительный абзац.
Тезис 1: при переводе чего-то будет не хватать.
Как, скажите, какой-нибудь даже гений-филолог, выросший в жаркой Калифорнии, поймёт, а тем более передаст метафору Ильфа и Петрова «грязь под луною сверкала, как антрацит»? Ежели он никогда не видал чернозёма и не топил углём печку? Культурный, бытовой, социологический контекст так и норовит ускользнуть.
В поэзии ещё сложнее. Стихи отличаются от прозы ярко выраженным ритмом, расположением звуков и образов, недосказанностью, лаконичностью. Передать, извиняюсь за тавтологию, буквально в буквальном смысле — невозможно. Зачастую удаётся только ритм, или только смысл, или только настроение. Возможно, этим объясняется большее количество переводов рифмованного текста. И трудно выбрать лучший.
Возьмём самую популярную пьесу всех времён и народов. «Какая-то в державе датской гниль» — интерпретирует угловатый Пастернак. «Подгнило что-то в датском государстве» — вторит щепетильный Лозинский. Согласитесь, на русском вот эта «гнилость» вызывает физиологическое отвращение. «Неладно что-то в датском королевстве» — ловко выкручивается третий переводчик, даром что Кронеберг.
Тезис 2. Поэтам позволено куда больше вольности. Но, как говорил Панков Жеглову, инициативы, а не самодеятельности.
Трудности перевода
— Как правильно: звонит или звонит?
— Звонит.
— Спасибо.
Давайте перепишем этот диалог на любой другой язык. Будет смешно? Конечно нет. Придётся сделать сноску на полстраницы, после которой иностранному читателю станет всего лишь понятно. Но не смешно — пропадёт эффект неожиданности, один из краеугольных камней юмора.
Тезис 3. Никаких громоздких сносок! Даже лучший перевод «Алисы» авторства Нины Демуровой местами превращён в тягомотную канцелярщину. Выкручиваться, импровизировать — или не браться вовсе.
Смогла же Дина Орловская сочинить занятную абракадабру про то, как хрюкотали зелюки. Конечно, в нынешнем Житомире за это словосочетание впаяли бы лет десять. Опасная штука профессия переводчика, вон при Иване Грозном, который менял профессию, и подавно в котёл с кипятком чуть что кидали.
Шутки в сторону: некоторые языковые и культурные барьеры непреодолимы. Семнадцать якутских слов, означающих белый цвет — ибо что кроме белого есть вокруг — как объяснить какому-нибудь коренному буркинафасосцу? Или японские словечки кокоро и коро-коро: Дмитрий Коваленин ухитрился не вдаваться в дебри разъяснений и простыми русскими словами через действия и диалоги передал соответствующие тонкие смыслы.
Тезис 4. Переводчик должен оставаться невидимым. Читатель растворяется в истории и не выдёргивается за уши на самом интересном месте, чтобы разбираться в семантических и синтаксических загогулинах (это только для профессионалов и малочисленных любителей).
Финансовая сторона профессии — а деньги, товарищи, пока ещё никто не отменял — тоже препятствие. Во времена Маршака и Бузыкина переводчики хотя бы являлись элитой. А нынче действительно малозаметны, но не в вышеуказанном контексте, а в зарплатной ведомости. Весьма немного платят. Третьеразрядный КВНщик на корпоративах зарабатывает намного больше, намного быстрее — и вход в профессию проще и короче.
Тезис 5. Энтузиазм и искренняя любовь к своему делу — обязательное условие для успешного переводчика.
Кто-то теряет, а кто-то находит
Конечно, переводы делают литературу доступной для всех. Иначе русская читательская аудитория так и осталась бы в неведении, что творилось в Датском королевстве и кто сражался с ветряными мельницами. Благодаря переводам мы можем наслаждаться культурным многообразием мира, не выходя из дома. Ведь читать о путешествии Одиссея в оригинале могут не только лишь все (попробуйте, кстати, перевести этот шедевр киевского мэра).
Перевод позволяет путешествовать не только Одиссею, но и всей литературе. Так мир познакомился и с Достоевским, и с Маркесом, и с переоценённым Кингом.
Каждая адаптация создаёт новых читателей, даже если текст становится немного иным. Довлатов писал, что Курт Воннегут сильно проигрывает в оригинале. Шутки шутками, но иногда лингвист — как Рита Райт-Ковалёва в случае с Воннегутом — способен создать более увлекательное и гармоничное полотно.
Иногда переводчик способен увидеть в тексте то, что и сам автор не закладывал. Ненароком обнаружить скрытые смыслы, проявляющиеся в другой культурной парадигме.
Даже если их не было в оригинале. Это тезис №6, ироничный, но тем не менее.
Один читатель, общаясь с Дмитрием Ковалениным, взахлёб делился восторгом от «Охоты на овец». Переводчик скромно отмалчивался, как будто ничего особенного не сотворил. Дошли до короткого послесловия. О том, что в японском языке практически отсутствует множественное число. «Название книги вполне могло звучать «Охота на овцу», — пишет переводчик, — но, закончив перевод глав о городе Дзюнитаки, мы решили остановиться на нынешнем варианте, и полагаем, что не ошиблись».
— Как гениально Вы жонглируете смыслами в этой короткой коде! Нет множественного числа, я не знал, мы решили! — читатель визжал в экстазе.
— Мы — это я и редактор, — простодушно ответил Коваленин…