Окаянная любовь

Обстучав на крыльце с обуви снег, Панкратов поднялся в свой бревенчатый дом. Его сразу охватило странное ощущение безвременья. И вовсе не от чувства сожаления о безвозвратно ушедших минутах полуночи с боем курантов. Другое. Неуловимо изменилась атмосфера праздника. Это было бы неудивительным после веселых часов новогодних гуляний, если бы в воздухе не витало нечто неизъяснимое.
Гости семьи Панкратовых — художник Басов с супругой Жанной, маститый прозаик Пашин с поэтом Мериным, критик Блинский с невестой Тамарой — продолжали изрядно шуметь и веселиться. Но нарочитость их поведения Панкратову показалась недоброй. Ему стало тревожно.
«Это паранойя, — подумал он. — Надобно выпить».
Тем более что за столом пили, дурачились, избирательно закусывали и несли самую дикую ересь, над которой громко смеялись. Свет был притушен, трапезничали при свечах.
— О, пропащий явился, — оживился Басов.
— Не запылился, — усмехнулся Панкратов, намереваясь присоединиться к застолью.
Из столовой вышла его благоверная, держа овальное блюдо с жареным золотистым кабанчиком. При виде оного тотчас раздались одобрительные возгласы и хлопки.
— Где пропадал, скиталец? — спросила Люба с обворожительной улыбкой, совсем не предвещавшей рая.
— С медведем братался, родная, — отшутился Панкратов на ее вопрос, в котором ему послышалось слово «скотина».
— После поговорим.
За окном посыпал крупными хлопьями снег, обещая красивую и долгую зиму.

Меж тем пьяный Мерин настойчиво пытался всучить Пашину солидный бокал, наполненный адской смесью спиртного.
— Отведайте, милая муза Жанна!
Он угощал своим пойлом столь сердечно, что мастер прозы пребывал в немалом смятении. Тамара с Жанной заливисто хохотали.
— Какая я тебе Жанна? — обиженно восклицал Пашин, отпихиваясь от поэта.
Однако того было не вразумить, тем более остановить. Не дождавшись взаимности, он лихо осушил бокал. И выпал из действительности, уронив голову в плен алкогольного сна. Прозаик не преминул покуражиться над заснувшим приятелем, увещевая поэта витиеватым слогом гораздо более обидным, чем обсценная лексика.
Жанна едва сдерживала смех. Тома решила пояснить:
— Не удивляйтесь, Любаша, вы люди новые в нашем поселке творческой интеллигенции, а они всегда чудят, когда напьются.
— У члена СП Пашина — задница расквашена! — подтвердил ее слова Мерин, излившись рифмой в бессознательном состоянии.

Панкратов хлопнул рюмку настойки. Басов придвинулся и зашептал:
— Где был-то? Мы уже и песни попели и сплясали.
— Пришлось поплутать.
Невзирая на шумиху, Люба с интересом следила за их беседой.
— Поговорим о любви! — прервал все разговоры Пашин.
— О моральном облике наших членов! Употребив, многие пытаются вступить с Музой в плотскую связь, чем обрекают свою бессмертную душу на страшные муки.
— Что за пургу ты несешь? — занедоумевал Блинский.
В ответ писатель, театрально взмахивая руками, повел разговор от любви платонической к влечению плоти, а от естественной физиологии свернул к обсуждению патологий.
«Завел шарманку», — подумал Панкратов, слушая вычурный тост.
Прозаик еще долго и горячо клеймил извращенцев, не забывая указывать пальцем конкретно на Мерина.

Часы пробили смутное время. Неизъяснимому, наконец, надоело витать и оно забесновалось. Каминная труба разродилась нечеловечьим воем. Кабанчик хрюкнул, зашевелился и перевернулся на другой бок.
— Желаете хорошенько повеселиться? — прозвучал за спиной Панкратова вкрадчивый голос. Он обернулся, никого.
Стены дома начали пульсировать в такт сердцебиению, свечи заблистали переливчатым ореолом, разом все замолчали. Лица и фигуры гостей стали меняться. Носы вытянулись, рты раздвинулись до ушей, обнажая ряды острых зубов. Руки и ноги также преображались, у иных далеко не в плане человеческой анатомии. Пашин превратился в бобового короля, угнездившись на грандиозных размеров жопе.
«Мерин прав», — машинально отметил Панкратов.
Жанна и Тамара обратились в ослепительно красивых гетер, источавших своими телами угодливость, похоть и алчность. Блинский с козлиным лицом, копытами и рогами, истекая слюной, увивался поблизости. Закопошился Мерин, выглядевший теперь не худощавым поэтом, а извяленным солнцем трупом. Панкратов даже не удивился происходящему, подсознательно ожидая подобного. Он поискал глазами жену. И увидел.

У камина в глубоком кресле обустроилась рыжая ведьмочка, пристально за ним наблюдая. В ее глазах плясали смешливые искорки.
«Вот что таил ее взгляд, — пронеслась мысль. — Старый дурак!»
— Ты режиссер всего этого шабаша? — обескураженно произнес Панкратов. — И как понимать…
— Ты о возрасте? В мире ведьм совершеннолетием считается полвека земной жизни. А в год юбилея нам разрешается сбросить маски и немного побезобразничать.
Супруга, взмахнув рукой, вернула всех в прежнее состояние.
— Чертовка!
— Ничуть, обычная баба.
Лицо жены чудным образом засияло. Она подошла и, обняв мужа, поцеловала его в седую макушку.
— Получается последнюю четверть века я жил с?..
— Считай, тебе достался счастливый билет.
За окном рассветало. Падал малиновый снег.
— Ааа!!!