девочка аниме

— А была ли она хороша? — я валяюсь на атласном диване и корчу гримасы низкому стеклянному потолку, составленному из больших квадратов.

В центре каждого квадрата горят светодиоды — красные, зеленые, синие, а по краям — шеренги белых. Из всего дома я больше всего люблю просторный подвал, отделанный рябой пробкой под зеленый мраморный распил.

Тут же рядышком, за тремя дверями, миниатюрная сауна, душевая кабина и гудящая котельная с могучим котлом для обогрева трех жилых уровней. Котел способен обогреть и четвертый, у него есть для этого запас мощности, живучести и силы. У моей души нет запаса мощности, живучести и силы, она не может обогреть даже меня. И я мерзну.

Это странно, я всегда был сильным и горячим, я согревал всех, кто нуждался в моём тепле. 

Моя жизнь была похожа на огромный салон светильников, наполненный жаром сияющих свечей. Подсвеченные зеркала, горящие фонтаны, хрустальные подвески, изогнутая медь, пунктиры электрического жемчуга, световые столбы, приглушенные разговоры, осторожные движения и благодарность смущающихся глаз.

Я любил свой горячий салон и любил приходящих в него стремительных незнакомок, изрядно замерзших на зимней улице, ищущих яркого света и обжигающего воздуха. Посетительницы разглядывали светильники, а я разглядывал их души, и между нами плавилась вольфрамовая нить накаливания.

— А была ли она хороша? — я встал с дивана и босиком пошлепал в сауну, ощущая блаженство от тепла полов с подогревом. В парилке я ложусь, не раздеваясь, на банный полОк из абаша и смотрю на угловой светильник в решетчатом липовом корпусе.

А была ли она хороша? Я покусываю губы и хмурюсь. Хмуриться плохо, но сейчас я один. Я лежу в сауне и дышу запахом молотого миндаля, расходящегося от сухого черемухового веника.

Она вошла в мой полыхающий светом магазин замерзшая, угловатая и хрупкая. Несмотря на ледяную стужу, она не носила головного убора, и сухой снег пересыпал ее черные волосы сверкающей в огнях морской солью. У нее были чуть раскосые японские глаза, тревожный взгляд и узкие малиновые губы.

Девочка аниме.

Она прошла в центр зала и стала вглядываться в ночник в виде огромного сердца из лунного стекла. Я тогда скучал и был рад неожиданной гостье, которую вряд ли захотел бы назвать привычным словом «посетительница».

Девочка аниме.

Я ловил взгляд ее раскосых глаз и улыбался, как улыбаюсь всегда, когда наполняю себя жарким любовным электричеством. Ее душа была хрупким угловатым телом, пробирающимся сквозь золотые ветви бра, цветущих крупными матовыми шарами. В ее японских глазах мерцали неоновые искорки, а темные малиновые губы напоминали следы старых ожогов.

Девочка аниме опустила ладони на мерцающее сердце лунного ночника. Она не могла выгнать свой внутренний холод, и снег вершины Фудзи благодарно лежал на её спутанных ветром волосах.

Я погасил все лампы, и в салоне стало темно. И только у выхода тлела лампочка тревоги. Я взял девочку аниме за руку и повел на свет тревоги.

— А была ли она хороша? — в тысячный раз спросил я себя.

Я встал, открыл тяжелую дверцу топки и бросил внутрь несколько пересохших березовых поленьев. Чиркнул длинной каминной спичкой. Янтарное пламя высветило закопченный свод и остатки золы на колоснике.

— А была ли она хороша? — в ножнах самурайского меча сохла кровь моей изрезанной памяти.

Девочка аниме.

Я привел ее в свою сауну и разогрел парную до ста двадцати градусов. Огонь выжигал воздух, и нам нечем было дышать. И мы дышали друг другом, прочно сплавившись ртами и гоняя по огненным легким один и тот же живительный мятный воздух, который каждый из нас оставлял другому, уклоняясь от последнего глубокого вздоха. Каждый из нас хотел умереть от сладкого удушья, ощущая накаленные тела друг друга, похожие на забытые в пламени скрученные гвозди. Девочка аниме с прилипшим ко лбу соленым завитком волос, в каплях растаявшей снежной вершины горы Фудзи.

— А была ли она хороша? — в отчаянии закричал я и ударил беспомощной рукой облицовочный шамотный кирпич, способный выдержать пламя ада. — Была ли она хороша?

Пламя в топке набирало обороты, и я выдвинул закаленное жаром поддувало, увеличивая печную тягу. Снял рубашку, сбросил брюки и снова лёг на нагревающийся полок. Хорошая у меня сауна, горячая и уютная. Уют зависит от света, а свет — это моя профессия. В сауне два светильника — угловой и прямой. И когда девочка аниме лежала на верхнем, самом горячем полке, её грудь, блестевшая глянцем пота, стала невыносимо и остро нужной, я не мог жить без касания этой груди, без поцелуя мокрой ложбинки, без любования электродами её небольших сосков, шипуче покалывающих мои доверчивые губы.

В небо душа взлетает
Тоненькой струйкой дыма.
Боже, как ночь прекрасна.
Невыносимо, невыносимо.
Тобой, тобой напиться
Хотя бы раз когда-нибудь...*

Девочка аниме пела. Она всё время мурлыкала эту песню, глядя в себя загадочными японскими глазами. А я послушно сидел рядом и время от времени плескал на пропекшиеся камни кислый хлебный квас.

А потом я набросился на нее, как яростное пламя, возносящее к небу беспомощную грешницу. Девочка аниме. Я прижал её к себе и вынес в холодную купель, которая стыла за стеной нашего сумасшествия. И мы стояли в ивовой купели, стягивая свои души ее ледяными медными обручами.

Разлука — это зола, которая носится по свету, целуя горечью остывшие губы. И если ты, моя девочка аниме, ощущаешь эту горечь на своих обожжённых малиновых губах — значит, ты вспоминаешь меня, как бы далеко от тебя я ни был.

— Да, — я переворачиваюсь на живот и смотрю на свои руки, они дрожат, — ты была очень хороша, очень.

В моем электрическом салоне погашен радостный свет. Салон закрыт и заметен снегом. Я смотрю, как прогорают в крохотной топке сухие березовые поленья, и пытаюсь согреться теплом девочки аниме, оставшимся на самом верхнем полке моей сауны, похожей на одинокое мужское сердце.

*Стихи «Глубокий синий вечер» — Эрев Кахоль Амок.