Свобода

Всё началось с того, что у дедмороза отвалилась накладная борода. Под бородой было пожилое усталое табло Григория Артуровича из квартиры снизу. С этого момента праздник пошёл кувырком. Я оседлал конька справедливости и вознамерился вонзать шпоры возмездия в его обвислые бока.

«Ах ты ж, тварина! — вскипел я. — Ребёнка удумал обманывать? Ой, тварина! Ну, щас тебе устрою, аниматор недоделанный!»

— Деда, дедушка Мороз, борода, как улей ос! — сказал я тоненьким голоском, и лицо Григория Артуровича тревожно исказилось. Но это было только вступление.

— Стишок! — торжественно объявил я и принялся вскарабкиваться на табурет. Меня пытались остановить, хватали за руки и штанины, но тщетно. Я был непоколебим. Конёк хрипел и лез на табурет следом за мной.

— Витенька, не надо, пожалуйста! — сказал кто-то, предположительно, Рыбомясов, но было поздно. Конёк уже ринулся вскачь.

Выпрямившись на табурете, я картинно, как мне казалось, откинул голову назад, едва не завалившись на стол с холодцами, салатами и сельдью. Гости дружно ахнули. Конёк одобрительно заржал. Рыбомясов усиленно моргал и бойко закладывал за воротник, неумолимо краснея щекастой мордой.

«То-то же, сволочи! — удовлетворённо подумал я. — Будете знать, мрази, как детей обманывать, пожилого соседа за дедмороза выдавать!» И начал декламировать.

— Я рисую на асфальте, — доверительно сообщил я гостям и отметил огонёк интереса в их испуганно вытаращенных глазках: мол, и чего же там этот полудурошный рисует? Даже красномордый Рыбомясов временно забыл про выпивку и свесив щёки ждал, чем окончится выступление. — Бабу в белоснежном платье! Но хочу, ядрёна мать, платье с этой бабы снять!

Воцарилась тишина.

— По-моему, он ебанутый, — уважительно прошептал кто-то из гостей. Вроде не Рыбомясов, хотя не ручаюсь. Конёк нервно заёрзал. Я спрыгнул с табурета.

— А теперь хоровод! Возле ёлочки! Кто со мной? Никто? Ну тогда одиночный хоровод, — закричал я и принялся, высоко вскидывая ноги, скакать по гостиной, в углу которой гордо раскорячилась сосна, украшенная шариками и ватой. Потом лёг на пол и пополз, извиваясь и виляя. Год змеи же.

Рыбомясов зажал рот рукой и выбежал из комнаты. Я перевернулся и увидел изумлённые взгляды гостей. «Охренеть! — читалось в этих взглядах. — Лишь бы плясать идиот не начал». Мысль показалась мне вполне уместной.

— Танцы! — объявил я, поднимаясь и отряхиваясь. — Брейк-данс! — уточнил и стал делать робота, волну и лунную дорожку. Конёк старательно выплясывал рядом.

— Пап, ну хватит уже паясничать, — потянул меня за рукав ребёнок. — Я компьютер хочу, а с твоими выкрутасами, боюсь, мне опять разукрашки подарят, как в прошлом году.

— Я ж для тебя стараюсь, сын, — удивился я, останавливаясь. — Дедмороз фальшивый! Эти собаки тебя обмануть хотят, но мы не позволим. Выведем на чистую воду гадов. Хрен им по всей морде, сынок, а не обманы ихние подлые!

— Пап, да я знаю, что дедмороза не существует, — отмахнулся ребёнок. — Дай лучше денег на компьютер.

— Гляди-ка ты на него, — разочарованно сказал я и голос предательски дрогнул. — Это чего же, получается, я тут напрасно выкаблучиваюсь? Зря из кожи лезу, чтоб у тебя был настоящий праздник, а не вот этот сраный аниматор в дешёвой бороде?

Конёк понуро опустил морду и стал перетаптываться, горестно помахивая обвисшим хвостом.

— Прекрати сейчас же! — зашипела в ухо подкравшаяся жена, натянуто улыбаясь гостям. — Хватит нас позорить, алкаш! Нажрался, так веди себя достойно и не идиотничай! Вон, Рыбомясов проблевался, и опять как огурец.

В торце стола порозовевший Рыбомясов стремительно заливал в себя новые напитки, постепенно приобретая привычный свекольный оттенок.

Подошедший Григорий Артурович в костюме дедмороза попытался обнять меня и увести. Это было наглостью со стороны афериста и недальновидным поступком.

— Наших бьют! — дурниной заорал я, схватил со стола бутылку с новогодней водкой и со всего маху саданул обманщика по картонному колпаку. Бутылка хряснула и разбилась. Аферист обмяк и осел, как подтаявший снег. Началась драка. Подоспевший Рыбомясов ловко выхватил в нос и кротко обмяк рядом с Григорием Артуровичем.

В это время за окном засверкал салют. Кто-то решил праздновать, не дожидаясь курантов. Драка приостановилась. Гости завороженно смотрели на разноцветные фейерверки. Было красиво.

— Все в сад! — церемонно объявил я и распахнул балконную дверь. В комнату весело впорхнули снежинки. Гости ахнули уже в который раз за этот вечер.

— Не надо, Витя, прошу, уймись! — вновь сказал кто-то. Точно не Рыбомясов, поскольку тот сидел, мягко облокотясь на Григория Артуровича, и обиженно сопел разбитым носом, прикладывая к нему снятую с сосны ватку, до этого имитирующую снег, а теперь более похожую на свиную вырезку.

— Да хули не надо, первый этаж всего! — вскрикнул я и перевалился через край балкона.

Я уходил по свежевыпавшим сугробам, оставляя на их рыхлом теле неровные следы. Сзади оставались надоевшие гости с обмякшим Рыбомясовым, салаты с яйцами и Григорий Артурович в дурацком колпаке. Впереди была свобода