Милая деталь архитектурного ландшафта или китч?
Из новости о том, что со светофора у Московского вокзала исчезла фигурка грустного ангела с чемоданчиком, я узнала, что в городе есть некий Максим Ракша, который мастерит маленькие скульптуры и расставляет их по городу. Ангел в шляпе, сидящий на карнизе дома на Мойке. Человечек с зонтиком на перилах ограждения. Ангел, делающий селфи на остановке напротив базилики святой Екатерины. Я так понимаю, господин Ракша у нас — вроде Бэнкси, только в объеме и с местным колоритом. Не остросоциальный, а грустно-художественный. Бэнкси в 2000-е переживал и осмыслял болевые точки лондонского общества: неравенство, перепотребление, голод и некачественное питание. Мне в каком-то смысле повезло, я ходила на языковые курсы и подрабатывала в ресторане в сердце, можно сказать, деятельности Бэнкси — в Ист Энде. И видела пару его работ. Также видела множество граффити, которые молва приписывала Бэнкси. Например, утром шторка жалюзи-ставен мехового магазина Bashir на Brick Lane оказалась разрисована: изобразили сушащиеся на веревке ботинки. Вокруг стояла толпа зевак и журналистов — снимали искусство на фото. Когда владелец меховой лавки пришел открывать торговлю, его начали в голос укорять: как смеет поднять жалюзи и спрятать образчик искусства? Впрочем, у меня тогда были сомнения в авторстве Бэнкси — уж очень глупо. Ботинки!
А сама я видела другую его работу, известную: девочка с продуктовой тележкой.
Вообще, во второй половине 2000-х полиция еще не идентифицировала Бэнкси, а его работы не были признаны достоянием культуры. Их тоже закрашивали, на самого художника заводили дела о порче имущества и даже вандализме. Потом громко объявили ему амнистию: с полос газет призвали раскрыть свою личность в обмен на списание административок. Потом уже стали беречь его работы, показывать туристам. Этому предшествовали годы борьбы и народных апокрифов: простым лондонцам так полюбились граффити Бэнкси, что они приписывали его авторству любую почеркушку. Отчего пару раз Бэнкси даже через газеты обращался к публике с опротестовыванием народной атрибуции.
Но то Бэнкси. Выразитель боли общества. У нас все материи деликатные. Уличное искусство Петербурга какое-то… беззубое, что ли. Ангелы эти. Грусть от расставания с городом. Влюбленный в город любитель селфи. Искусство, придавленное величием городской красоты. На трансформаторных подстанциях любят изображать Бродского с Довлатовым. Мурал с Хармсом — яркая история специфического отношения города и горожан к уличному искусству. Мурал продержался шесть лет и все же был закрашен! Но ведь продержался? В 2000-е и Бэнкси столько удержаться не мог.
Мне не нравится версия, будто у нас какое-то не такое общество и не такая власть, будто мы ничего не понимаем. Все мы понимаем. И когда настоящее искусство или что-то острое, важное, город сопротивляется. В части развития уличного искусства и восприятия его населением мы лишь немного отстаем от той же Британии. Лет на пятнадцать. Мы сейчас — как примерно они году этак в 2010-м. Ценность уличного искусства как искусства мы уже поняли. Красивые муралы у нас уже не закрашивают. И даже создают их с помощью органов власти. В Новгородской области даже есть фестиваль уличного искусства, в рамках которого художником выделяют деньги, краски и фасады. Рисуй — не хочу. Рисуют портреты поэтов, писателей, изображают богатырей, ладьи... Все величественное, монументальное.
Но пока у нас ценят уличное искусство как красоту. Подход строго эстетический. Надо, чтобы картинка украшала и возвеличивала. Понимание искусства как средства высказывания еще нет. Бэнкси — это высказывание. Хармс на фасаде тоже был высказыванием. Самые продвинутые горожане это поняли и шесть лет его защищали, но не вышло.
Ангел с чемоданом это, конечно, не высказывание. Миленько, ну и как бы все. И реплика Чижика-Пыжика, которую установил на глухом фасаде на Васильевском местный скульптор — тоже не высказывание. Ее на днях, кстати, тоже украли. Или ветром сдуло. А да и сам Чижик-Пыжик не высказывание. Символ.
Зачем было делать его реплику? Символическое почтение символа. Да и ангелы в шляпах, с чемоданами это своего рода повторение одного символа — петербургского ангела, установленного когда-то рядом с Молодежным театром на Фонтанке. Этот ангел тоже стал символом города. К зиме петербуржцы вяжут ему шарфики. У туристов появилась традиция — привезти ангелу на зиму шарфик.
Это все — символы. Уличного искусства как высказывания у нас нет. В связи с чем отношения к борьбе с этим искусством как к акту цензуры тоже нет. Попытка представить убранного ангела или закрашенного на трансформаторной подстанции Бродского работой цензуры вызывает у меня внутреннее сопротивление. Что-то не то. Фальшь. Натянутость. Нет высказывания — нет и заткнутого рта.
Вообще, я впала в сомнение, чем наследуют эти ангелы в шляпах, с чемоданчиками. Чижику-Пыжику с петербургским ангелом или — Остапу Бендеру с Итальянской? Чижик-Пыжик является символом специфического петербургского искусства, воплощенного в форме мелкой милой детали большого архитектурного ландшафта. Штришок, которым будут умиляться.
Памятник Бендеру, установленный в 2000 году у дома Жако, для меня стал символом нового китча, который опасно напирает на Петербург и давно поглотил провинциальные города. Вот это страшно. Ростовые скульптуры клоунов, собак, Романовых, зайцев, псов — в России есть города, в которых от них не увернуться. Это наследники советских МАФов, только отлитые руками раскормленных на госденьгах скульпторов. В 2000-е у нас появился новый способ освоения градостроительных бюджетов — установка МАФов. Которые в иных городах могут стоять теперь в три ряда. Особенно не повезло Уралу и Зауралью. Екатеринбург и Тюмень — два города, улицы которого замусорены китчевыми скульптурами. Там уже не знают, куда их поставить. На тюменской набережной они выстроены в три ряда. В Екатеринбурге на бульваре Вайнера кругом скульптуры. Они воткнуты и всажены буквально на каждом свободном пятачке в городе, включая оживленный тротуар возле вокзала. Зайцы, клоуны, собаки... Невозможно!
Сегодня только Петербург удерживается от скатывания в китч за счет некоторого почтения к ландшафту. Остальные города спасает лишь отсутствие денег. Как только деньги на благоустройство появляются, сразу же в городе втыкают МАФы. Великий Новгород так погорел. Появились у кремля скульптуры: уставшей туристки, рисующего мальчика, и далее по набережной…
Всяких самовольно установленных чижиков-пыжиков, ангелов с чемоданчиками можно воспринимать как самобытность городского духа, а можно — как зарождение страшного китча. Ну и что, что они маленькие и милые? Сегодня они маленькие. Дадут волю — завтра будут большие и монструозные. Сегодня их поставили на стене или на светофоре — завтра какой-нибудь любитель китча подарит городу двухметровую развлекуху в форме железного льва или ангела в человеческий рост. И не захочет ничего слышать о культурной ценности своей поделки.
Я еще помню Петербург, где был только Петр I Шемякина. Ну и Чижик-Пыжик. Хорошо бы этим и ограничиться. По крайней мере на ближайшие годы. Иммунитет к китчу у города, к счастью, есть. Но если постоянно тыкать в Петербург палкой, проверять устойчивость к инфицированию МАФами, может оказаться, что город не выдержит. И что тогда?
Вы представляете, сколько в стране и мире найдется желающих приволочь в Петербург своих бендеров, сидящих туристок, пляшущих собак, новых ангелов, уже не с чемоданчиками, а с целыми чемоданищами?
Хотелось бы этого не видеть. У нас уже есть города, заваленные визуальным мусором. Еще один будет лишним.