Всем хочется тепла...
За окном бесновалась вьюга. Завывала, засеивала собой старые облезшие рамы, гудела. С другой стороны окна бабушка Рима закрывала потрескавшиеся от времени ставни и затыкала щели смятыми целлофановыми пакетами. Ровно в 18.00 она запирала дверь и прятала ключ, не давая мне покинуть дом.
— Нечего тебе там делать, ночь на дворе. Трамонтана дует из-за гор. Слышишь?
Её слабоумие впервые проявилось два года назад, когда на Пасху вместо конфет она съела вишневый табак для кальяна. Вытирая белоснежной шторой перепачканный табаком рот, она виновато озиралась в поисках деревянной кружки с чаем, которая всё это время стояла перед ней. Мне было так странно и больно видеть некогда сильную женщину, умело тащившую на себе всё хозяйство нашей фамилии. Мужчины нашего рода не доживали до старости и умирали в разгар зимы.
Однажды ночью я проснулся от того, что бабушка держала меня за руку и водила по запястью алюминиевой спицей:
— Твой покойный дядюшка Франциск говорил, что все самые красивые женщины живут в заморском городке Пасадена. Задумайся об этом, Эмиль, ведь ты уже не мальчик.
И я задумался. Задумался о том, что вот уже двадцать лет женат на любимой женщине, подарившей мне двух прекрасных сыновей. О том, что меня зовут Себастьян, и о том, что я никогда не слышал о дядюшке Франциске.
В субботу бабушка ела холодный рыбный суп, зачерпывая его ладошками. Бросала кости на пол и напевала песенку «Барон верхом на пушке». От нечего делать я взял губную гармошку и подыграл ей. Это обрадовало бабулю, и, пританцовывая, она разложила на столе четыре листа бумаги, придавав каждый карандашом.
— Эмиль, позови Люси и Пабло. Вчера мы не закончили наши объявления.
Упомянутые имена мне ни о чём не говорили, но я повиновался:
— Пабло, Люси, сколько можно ждать. Идите скорее. Бабушка вас ждёт.
Рима покачала головой:
— Бестолковая Люси. Нет с ней сладу. Так и останется старой девой. Помяни мое слово, Эмиль.
Я понимающе кивнул:
— Да и Пабло тоже хорош. Его бы следовало отдать в кадетский корпус. Там дисциплина и…
— Боже упаси, Эмиль! У него же больные лёгкие! Если готов, пиши, а написанное прочитаешь мне на ночь.
Вот уже четвертую субботу мы пишем объявления о покупке смысла жизни. Мы — это я и не существующие Люси и Пабло. Бабушка только чертит странные узоры, которые в конце странным образом превращаются в журавля, стоящего на черепахе.
Я вздохнул и написал:
ОБЪЯВЛЕНИЕ!
Куплю не дорого, а лучше обменяю на исправный велосипедный насос, подлинный смысл жизни. Буддизм не предлагать. На вторичные философские откровения аллергия. Ницше, Кьеркегор, Кант и Юнг определены бабушкой как демагоги и суррогаты, поэтому только натуральные ингредиенты. Охотно принимаются обоснованные откровения, внезапные просветления ума и веские доводы Всевышнего. Возможен катарсис.
Оформление сделки за счёт покупателя. Торг уместен.
Стучите в ставни. И открыто вам будет.
Спросить Эмиля.
Этой ночью бабушка засыпала со спокойным сердцем:
— Теперь всё будет хорошо, Эмиль. На такое объявление кто-то обязательно откликнется. Ты молодец, мой мальчик. Молодец.
За окном продолжала бесноваться неугомонная злая вьюга. Но и она не вечна.