Ёлка

К празднованию Рождества в Ясной Поляне начинали готовиться уже в конце ноября. Софья Андреевна покупала в Туле полную корзину деревянных кукол, которых, затем вместе с детьми раскрашивала и наряжала в платья. Золотили грецкие орехи на ёлку, складывали из цветной бумаги цветы, вырезали флажки для гирлянд. Шили костюмы для рождественского маскарада. Вместе придумывали сценарий предстоящего праздника, и на Рождество дом превращался то в покои турецкого султана, то в подводное королевство, а однажды — в скотный двор с козами и свиньями.
Лев Николаевич в приготовлениях участия не принимал, но и не осуждал, изредка замечая, что «сей день правильнее отметить рассказами о добрых поступках, совершённых за год, а не безудержным разгулом». Впрочем, вскоре вихрь приготовлений увлекал его, и граф брался за сочинение меню для гостей из окрестных деревень, которые валом валили на рождественскую ёлку.
Особая роль в хлопотах отводилась Мартынову, старому солдату, воевавшего под командованием графа ещё в Крымскую кампанию, а сейчас состоящего в должности ключника. Отставной воин занимался покупкой к празднику свечей, бенгальских огней, шутих и хлопушек. Нанимал в Туле музыкантов с бубнами, дудками и сопелками. Привозил из леса ели, устанавливая, что повыше, во дворе. Вторую, «семейную», в доме. Помогал плотнику в создании декораций к домашнему спектаклю. Украшал крыльцо гирляндами из сосновых веток, готовя усадьбу к встрече Рождества.
— Notre ange de Noël (наш рождественский ангел), — называла Мартынова в эти дни Софья Андреевна.
Всё это так, когда б не отвратительная привычка старого солдата безбожно напиваться в разгар веселья. Залив же за воротник, Мартынов становился неукротим. Неуклюже плясал, расталкивая окружающих и налетая на столы. Громовым голосом требовал уважения к себе. Пытался ходить колесом. Куражился, как умел, пугая безудержным буйством гостей.
— Именинник Христос, а празднуешь дьявола, — выговаривал ему на следующий день Лев Николаевич. — Не пьянства и распущенности господь ждал, а смиренья и чистоты.
— Виноват, ваше сиятельство, — глотая слёзы, бил себя кулаком в грудь Мартынов. — Поверь в последний раз, отныне капли в рот не возьму.
И, ведь, не врал! Более не притрагивался к спиртному. До следующего Рождества.
***
В этот год случилась такая тёплая зима, что решено было справлять праздник на дворе. Лев Николаевич, велел плотнику сколотить стол для угощений такой длины, чтоб за ним могло без стеснения уместиться до сотни гостей. Для крестьянской детворы поставили в саду качели, снежные горки и pas de geant (гигантские шаги). Мартынов же всех потряс, построив из снега крепость с воротами, фортами и бастионами. С зубчатых стен свешивались разноцветные флаги. Из бойниц выглядывали пушки со стволами из берёзовых колод.
Рождество удалось, как никогда. При свете горящих факелов водили хороводы; прыгали гурьбой в сугробы; лакомились варёной в меду репой; хохоча, скатывались с горок; играли в снежки; хором пели «Ночь тиха, ночь свята».
— Можно на праздник и выпить в меру. Плохого тут нет. Веселье любезное богу дело, — приговаривал граф, угощая знаменитым яснополянским сидром.
— Благодарствуйте, барин, — степенно кивали мужики.
Расходились гости уже за полночь.
— Посмотри на Мартынова, — шепнула Софья Андреевна супругу.
Лев Николаевич, заранее предчувствуя неладное, отыскал того глазами и, о, диво! Старый солдат, трезвее трезвого, помогал горничной убирать со столов.
— Рождественское чудо, — обнял Софью Андреевну граф. — Вот уж подарок, так подарок.

***
На следующий день двумя тройками покатили в Тулу. Затем принимали гостей, сами ездили с визитами, веселились до упаду на домашнем маскараде. Новый год же встречали в семейном кругу, пригласив лишь самых близких друзей. Приехали Оболенские, князь Урусов, Николай Страхов. Смотрели кукольный спектакль, устроенный детьми. Играли в лото, музицировали, танцевали, а ближе к полночи сели за стол. Высокие старинные часы, стоящие на втором этаже пробили двенадцать раз и все принялись поздравлять друг друга, чокаться шампанским.
Лев Николаевич, с бокалом морса в руке, поднялся с места.
— Хочу сказать об искре божьей, — начал он. — Той самой, зажжённой Господом в каждом из живущих людей. У многих она еле тлеет, у других же разгорается ослепительным...
В этот миг во дворе что-то вспыхнуло, взметнув к ночному небу столп оранжевых брызг. На окнах гостиной, отражаясь и множась, заплясали огненные блики.
-Bravo, Leo! — зааплодировал князь Урусов, но взглянув на изменившееся лицо Льва Николаевича, сконфуженно смолк.
Граф, не одеваясь, выбежал на крыльцо. Перед домом, у пылающей рождественской ёлки, подбоченясь, отплясывал пьяный Мартынов.
— С новым Годом, господа! — завопил он, заметив высыпавших вслед за Львом Николаевичем гостей.
Скрестил руки на груди и пошёл по кругу вприсядку.
— Не велите казнить, — выбрасывая вперёд то правую, то левую ногу, хохотал Мартынов.
— Подлец, — простонал Толстой и скрылся в доме.
— Нельзя человеку без праздника! — донеслось до него со двора.