Василию Андреевичу Жуковскому

Дорога — лекарь для души,
а через лес — так и для тела.
Живящим воздухом дыши,
предавшись прошлому всецело.

Турчанка юная — презент
отцу-помещику, услада.
Гневится барыня: «Вишь, в плен
попала – ей в геенну б надо».

А байстрючонка приняла
и воспитала, всё ж наследник.
Обиду, ревность отмела.
Но детство не было безбедно.

Запретной страсти поздний сын,
ты рос, как деревце, привито.
Талант был дан, и не один,
вознёс он высоко над бытом.

Поэт, филолог, педагог,
и Цесаревича наставник,
сколь многое свершить ты мог!
Был твёрд и в вере православной.

Вот поле, роща, отчий дом,
где юность давняя бурлила.
А вот за храмовым двором
кладбище, матери могила.

Угасла, бедная, не в срок.
Смиренно горести сносила.
И не узнала, что сынок
стал славный гражданин России.

В карете уж не почтовой,
а лакированной, удобной
он навещает угол свой,
затерянный, но бесподобный.

Здесь романтический напев
родная привнесла природа.
В нём грусть, мечты, гаданье дев
и синь Божественного свода.

Повозка снова в лес нырнëт,
и вынесет к тому пригорку,
где встречи был вкушаем мёд.
А сердцу сладостно и горько.

Бледна та дева и робка,
что музою всей жизни стала.
Уставов, строгих норм — рука
надежду на союз отъяла.

Двух душ безгрешная приязнь
не увенчалась тайной брака,
не суждено… Разлука — казнь.
Но из стихов сложилась Сага.

Любовь была святым костром,
что вдохновила и на строки.
Выводит на листе перо:
«Над безднами лежат дороги*».