Заканчивался последний день такого долгого и странного 1990 года. Вера  и Валя стояли на трамвайной остановке и тихонько поёживались от набегающего на них морозца. Трамвай как обычно запаздывал.

Валя была  очень милой шатенкой в искусственной шубке и длинной плиссированной юбке. Она очень гордилась своей фамилией Куницына. А у Веры была совсем другая, но тоже вполне животная фамилия –Кошкина. Их так и звали в группе – Кошка и Куница.

Девушкам надо было  доехать на трамвае почти до самой дальней остановки в таком далёком бывшем Сталинском районе. Они теперь слегка удивлялись своему  терпению, но не могли отказаться от своего поручения - призвать к совести братьев Савельевых.

Эти братья были однояйцовыми близнецами и выделялись на фоне субтильных девчонок и нежных юношей. Им пришлось отслужить два года в армии, прежде чем вполне законно сесть за парту в высшем учебном заведении, где наряду с инженерами-механиками и технологами  готовили к тому же инженеров-экономистов.

Братья явно тяготились своей студенческой службой, норовя пропускать не только лекции, но и практические х занятия по многим предметам. Кошка с  Куницей пытались на них повлиять, но всё было без толку – братья увиливали от объяснений, и словно бы за каменную стену прятались за своего отца, который был лично знаком с самим товарищем Лебедевым.

Обычно братья приезжали на занятия в чёрной блистающей лаком «Волге». Эта же самая машина отвозила их  домой. Валя даже шщутила, что братья слишком уж похожи на детсадовцев и им только не хватает сосок во рту.

Она отчего-то злилась на себя, поскольку никак не согла решить, кого из братьев любит больше всего на свете – Святогора или Святослава. Святогор был похож на Святослава, как две капли воды;  и это обстоятельство очень смущало Валю.

Её подружка комплексовала от сочетания своего имени и фамилии. Кошкина Вера звучало как-то слишком глумливо. У Веры были аккуратные светлые пряди и она чем-то напоминала известную голливудскую актрису, чьего имени и фамилии никак не могла вспомнить.

В институт она ходила в старом школьном костюме. Костюм состоял из кителя юбки и небольшой, но  вполне уютной жилетки.  Она теперь жалела только об одном, что так и не решилась надеть поверх нейлоновых колготок шерстяные штанишки со штрипками,

Наконец кк остановке подкатил трамвай. Он напоминал омерзительный металлический короб. Валя терпеть не могла такие скучные трамваи. В них всегда было слишком холодно и скучно.

Девушки с трудом втиснулись в плотное месиво человеческих тел. Тела обступали их со всех сторон, и подругам казалось, что они  могут тут попросту задохнуться от обилия чужих запахов. От женщин наиболее остро пахло хузами, а мужчины распространяли вокруг себя аромат только что выкуренных сигарет и лёгкий шлейф алкоголя.

Все уже жили такой близкой новогодней ночью.

Девушки были рады, когда трамвай остановился на нужной им остановке. Тут всё казалось таким далёким, даже многоэтажные дома со светящимися окнами не казались слишком уютными. Кошка м Куницей зашагали по испачканному песком тротуару, радуясь, что не видятперед собой сизоватого и опасного льда.

Они были рады ещё и тому обстоятельству, что им уже поставили почти все зачёты и приняли все экзамены с лёгкой руки написав в нужных графах долгожданное «отл». Экзаменов было не слишком много, и это обстоятельство заставляло девушек радоваться ещё больше.

Теперь они мысленно репетировали свои осуждающие речи и были готовы на всё, чтобы урезонить этих нахальных парней.

Дом, где в одной из квартир жили эти самые парни стоял на углу небольшого переулка и довольно оживленной улицы. По ней навстречу друг другу спешили потоки машин, разделенные почти стёршейся чертой. Девушки были рады, что им не придётся самым включать светофор, чтобы благополучно перейти на другую сторону. Они отыскали нужный им подъезд и нырнули в какую-то отвратительную темень.

Квартира Савельевых располагалась на самом верхнем этаже. Тут горел свет, и было вполне уютно. Валя слегка отдышалась и очень аккуратно нажала едва заметную пуговку дверного звонка.

 

Братья Савельевы были как раз в предвкушении лёгкого волшебства. Они были уверены, что за дверью притаились две сексапильних снегурочки. То, что Кошка с  Куницей заглянут к ним на огонёк, они знали давно. Им просто не хотелось встречаться ними в скучных институтских коридорах. Хотелось увидеть подруг тут среди красивой почти антикварной  мебели в радостном, почти языческом неглиже.

Святогор со Святославом просто изнывали от скуки. Им казалось, что они попросту сглупили, когда поддались на уговоры отца и стали студентами дневного отделения. Институт напоминал им школу, разве что тут девушки не носили  дурацких школьных платьев, а одевались как взрослые.

 Святогор даже в шутку называл институт домом свиданий, носкольку ходил туда ради того, что встречать там то  Кошку, то Куницу.

Кошка приехала сюда, в областной центр, из какого-то далёкого районного городка. Она очень гордилась тем, что сумела поступить с институт, поскольку была единственной на весь городок золотой медалисткой. Теперь спустя почти полтора года после того удивительного чуда, она смотрела на всё с какой-то милой тоской, радуясь тому, что как-то  существует на шестьдесят рублей в месяц, боясь однажды получить коварную тройку и лишиться такой драгоценной стипендии.

Родители не баловали её денежными переводами. Они попросту считали её эгоисткой, поскольку она почти сбежала из родного дома, предпочтя институт скучному и неизбежному замужеству.

Теперь, когда она получила зачёт по теории вероятностей, Вера попросту торжествовала, и смотрела на более утонченную и городскую Валю с лёгким пренебрежением. Та казалась ей слишком изнеженным созданием с этой длинной юбкой и такими загадочными сапогами на тонких каблуках.

Валя и внешне чем-тго походила на хитренькую и одновременно властную куницу. Её слегка вздёрнутый носик тревожно  нюхал воздух., ощущая противный аромат стылости и одновременно кошачьей шерсти.

За дверью раздались вполне внушительные шаги, и некто невидимый  деловито загремел дверными запорами. Дверь распахнулась.

Девушки не сразу поняли кого они видят – Святогора или Святослава. Им показалось, что это даже не человек, а всего-навсего на какое-то время очеловеченный тигр.

Святогор смущенно посторонился. Первой порог переступила Валентина. Она постаралась выглядеть смело и уверенно, уже успев устать и от шубы и от своих сапог. Ей так хотелось сбросить с себя и то, и другое.

Она вдруг вспомнила о такой привлекательной, подаренной ей отцом комбинации. Та вполне взрослила её, переводя сразу из разряда учениц в разряд наставниц.

В комнатах удивительно мило пахло уютом. Девушки сбросили с себя верхнюю одежду и поспешно разулись. От этих волн приветливого тепла их тела потребовали абсолютной и немедленной наготы.

Где-то, через  полчаса,  Валентина избавилась от своей водолазки и юбки, ей вдруг захотелось поберечь и свои выходные колготки.

Азарт оголения захватил и Веру Кошкину. Она уже с каким-то упоением нарезала хлеб, а Валя милая почти голая Валя помогала натереть варёную свёклу для будущего украшения новогоднего стола.

Парни удивлялись  такой бесстыдной смелости своих сокурсниц. Все обличающие речи давным-давно вылетели у девушек из голов. Теперь им хотелось одного - жарких и трепетных поцелуев.

Братья Савельевы не верили своему мужскому счастью. А Вера с Валей то и дело  носились из кухни в гостиную нося тарелки и блюда на раскрытый и застеленный новенькой скатертью стол.

Там всё было таким загадочным. Деловито ворчали напольные часы, а у одной мз стен притаилось чёрное, как негр, пианино. Вале не терпелось сесть на вращающийся табурет и доказать братьям, что может играть не только знаменитый собачий вальс, но и Полонез Огинского и другие, более сложные, произведения.

Она теперь совершенно не думала о том, что подумают надоевшие ей родители. те постоянно принимали её не за взрослую девушку, но за вздорную декоративную собачку, какую-нибудь глупую левретку, что согревала своим телом постель Марии-Антуанетты. Вале не нравилось это второе имя знаменитой королевы. Она была только рада, что так и не стала блондинкой, оставив свой удивительно милый каштановый цвет волос в полной неприкосновенности.

Она пока ещё пока не знала кого именно из братьев  - Святогора или Станислава назовёт своим женихом и будущим мужем.  Близость отца братьев к неизвестному ей товарищу Лебедеву заставляла её сердце бешено колотиться в предвкушении своего такого опасного, но одновременно сладостного падения.

Наконец,  приблизилась долгожданная полночь. Девушки решили остаться в неглиже. Им нравилось, воображать себя в меру развратными наядами, словно бы всё их прежнее благоразумие осталось там, в  наспех снятых одёжках.

 

Иван Иванович Савельев так и не смог выбраться из Москвы до этой такой тревожной новогодней ночи. Фирменный поезд пронзал собой ночь.  Товарищу Савельеву по статусу был положен билет в  спальный вагон.  Он получил его  за  полтора часа до отправления поезда.

В вагоне было довольно уютно. Поезд был предназначен для вполне деловых людей, которые ездят в столицу не за копчёной колбасой и шмотками, а по своим важным всегда отменно государственным делам.

Иван Иванович вспомнил о своих шалопаях. Те наверняка сейчас вновь филонилои. Он был почти на сто процентов уверен в том, что Святогор и Святослав успели зазвать на свой новогодний вечер каких-нибудь модных девчонок.

Сам он терпеть не мог таких вот красоток с тщательно нашкатуренными лицами и длинными ногами в красивых чулках и удивительно коротких юбках. Молодые девицы явно выставляли свои тела на продажу, намереваясь вытащить из барабана судьбы свой счастливый билет без всякого труда.

Ивану Ивановичу казалось всё это скверной забавой. Он терпеть не мог модниц, и был рад, что проводница нее какая-нибудь куколка, а вполне взрослая и сознательная женщина.

Он выпил принесённый ему стакан чая и тотчас благополучно растянулся на своей полке, заснув блаженным сном младенца.

 

Таким же блаженным сном уснули и перебравшие шампанского и  «Фанты»  Вера с Валей. Девочки напоминали собой марионеток, лишенных своих крестовин. Братья подхватил их обмякшие тела и осторожно перенесли в отцовскую спальню.

Там они сняли с несчастных последние одёжки. Голенькие сокурсницы выглядели так завлекательно. Но братья не посмели  воспользоваться их беспомощностью. Он делали подарок не для себя, но для сволего одинокого и одновременно постоянно занятого отца.

Тот так и не женился больше после неожиданной и такой нелепой смерти их матери. Та неудачно переходила улицу – поскользнулась и ударилась головой. Смерть матери озлобила и Святогора и Святослава.  Они стали вдруг ершистыми и грубыми, словно бы чем-то испуганные щенки. Как ни старался отец их утихомирить, они его предпочитали не слушаться.

От тюрьмы или колонии их спас только случай. Братья увлеклись спортом, и все свои силы убивали там. Но им ужасно хотелось стать по-настоящему взрослыми, наконец, перестать быть сопливыми детишками под строгим присмотром своего отца.

Иван Иванович старался оберегать своих детей от дурного влияния улицы. Они почти не ходили на гадкие танцы, где были слишком яркие и наглые девчонки. Святослав и Святогор были чересчур влюбчивыми для среднестатистических подростков. Они легко могли увлечься и совершить неповторимое.

 

Поезд прибыл на свою конечную станцию ещё в лёгких сумерках. Часы показывали ровно семь часов. Иван Иванович вышел из вагона со своим совершенно легковесным багажом и сразу же направился на привокзальную площадь, где на положенном месте его ожидала красивая чёрная «Волга».

Его личный шофёр был свеж и чисто выбрит. По случаю праздничного дня Иван Иванович направился домой, желая своим ранним появлением в доме сделать сюрприз своих великовозрастным мальчикам.

Он уже видел их таких больших и лобастых. Они напоминали ему слишком уж заматеревших телят, которые пока ещё не стакли полновесными быками, но уже не были и телятами. Снегоочистители весело порхали по внешней стороне лобового стекла, прогоняя с него шаловливые снежинки. А сам Иван Иванович почти не вслушивался в  шепотливое  бормотание радиоприёмника, деловито вещающего утренние новости.

В стране явно начиналось нечто вроде маленького землетрясения. На ум Ивану Ивановичу пришла довольно красивая картина Карла Брюллова, где показывалась трагедия одного небольшого древнеримского города. Иван Иванович усмехнулся. Он вдруг вспомнил другую. картину Карла Брюллова – где была изображена обнаженная женщина, так похожая на молодую классную руководительницу его детей. Её вполне можно было назвать второй Вирсавией, поскольку эта женщина, в конце концов, вышла замуж за какого-то прапорщика.

 

Иван Ивановичу удалось въехать в пределы двора совершенно бесшумно. Он вышел из машины, как вор, осторожно прихватив свой багаж, и нырнул в распахнутую настежь подъездную дверь.

 

 

Валя с Верой всё ещё сладко витали в своих предутренних снах. Ничто не мешало им наслаждаться ими – надоедливые будильники со своим назойливым звоном остались – один -  в общежитии, а другой - в квартире Куницыных.

Тела девушек приблизились друг к другу. Вера прижималась к Вале, а Валя к Вере. Им казалось, что они превратились в забавных нимф.

Они не слышали того, как осторожно  - почти по-воровски открылась входная дверь.

Иван Иванович прошёл на цыпочках к дверям своей спальни. Именно там он собирался спрятать свой портфель. Приоткрывая дверь, он в щель увидел каких-то не вполне живых, но наверняка развратных кукол.

Эти куклы деловито расположились на его законной постели. Иметь в спальне семейную кровать не имело никакого смысла, но Иван Иванович не решался лишать себя надежд на будущее. К тому же эти неизвестные ему девушки были совершенно нагими и могли только случайно привидеться ему.

 

Вера с Валей пробудились ближе к обеду.

Они были немного растеряны, поскольку не нашли в пальне ничего другого кроме своих слегка помятых комбинаций.

Им пришлось довольствоваться ими. Вера и Валя решили добежать до спасительной двери уборной. Именно там необходимо было расстаться  с рвущимися на волю потоками мочи и ползущими по кишкам аккуратными, но настойчивыми какашками.

Валя не узнавала саму себя. Она никогда  раньше не была такой смелой. Что-то было тут явно не так.

Она обтирала ладони о свои взволнованные бёдра и как-то обиженно, словно бы не по делу щенок, сопела своим красивым носом.

Она первой отправилась к заветной двери санузла, боясь случайно перейти с ровного шага на резвую рысь.

 

Иван Иванович старательно делал вид ,что с аппетитом завтракает.

Он почти не обратил внимания на мелькнувшую фигурку девушки, похожей больше на вздорную моль, чем на живую и красивую девушку.

Он хотел считать её появление в квартире обычным миражом. По крайней мере, в появлении этого миловидного миража были виноваты его сыновья.

«Вот и хорошо. Девушка вроде бы неплоха!» - подумал он, когда это загадочное создание появилось из недр уборной, словно бы дочь пресловутой Деметры.

Валя со своими распущенными волосами и впрямь походила на милую улыбчивую Персефону. Такая красота могла легко осветить весь Аид.

- Подождите, барышня, вам не холодно? – проговорил Иван Иванович, подходя к слегка испуганной гостье.

Та решительно обернулась к нему.

- Нет, -  сорвалось с её тонких губ решительное отрицание.

Сейчас, когда её мочевой пузырь был пуст, а анус чист, она была готова сопротивляться чужим льстивым словам.

- А вы кто? И откуда у вас ключи?

- Я - папа вот этих самых оболтусов. А вы,я так понимаю, невеста то ли Святослава, то ли Святогора?

Валентина тотчас густо покраснела. Она переминалась с ноги на ногу, словно бы начинающая балерина, не зная в какую именно позицию  поставить свои непослушные стопы.

- Я... я просто их сокурсница. Ваши сыновья прогуляли уже пять лекция по статистике. Они вообще играют с огнём.

- А вы пришли им читать нотации? Очень хорошо. Только вместо того чтобы учить, вам пришлось учиться?

Валентина постаралась спрятать своё лицо в ладонях. Ей казалось, что она вот-вот провалится сковзь пол и  пролетит всё здание до самого  подвала.

Ей с трудом удалось отыскать как свою, так и одежду подруги. Срьрав всё это в охапку она направилась в сторону спальни.

Вера изнемогла от стыда. Она никак не решалась дойти до туалета, борясь с желанием немедленно проститься и с запасами мочи, и с запасами кала.  Последний уже бурлил в её кишках, словно бы потревоженная магмой земная твердь.

- Где ты ходишь! – набросилась она на Валентину. – Я же обосраться могу.

- Там какой-то мужик. Говорит, что он их отец.

- Чей отец?

- Ну, Святослава  и Святогора.  А мы тут с тобой голые, как последние дуры.

- Ты, может быть, и дура...  А я – нет... Я...

При последних словах Вера вдруг согнулась в пояснице и шементом, как вспугнутый гончими заяц, бросилась к уборной.

В уборной из неё в одно мгновение излились все фекалии и моча. Вера постаралась смириться со своим позором, тупо промокнула свой анус и  как-то по-рабски выползла из своего уединения.

 

Иван Иванович не торопил подружек. Они вышли из квартиры Савельевых порознь, держа глаза долу, словно бы в чём-то согрешившие куклы.

Добираясь до трамвайной остановки, они  виновато молчали. Вера сошла у общежития, а Валя поехала дальше, собираясь добраться до Рублёвска первым попавшимся на глаза междугородним автобусом. Она уже думала о том, как вскоре или уйдёт из института или всё же станет женой одного из братьев Савельевых...