Как старик за ёлкой ездил

На рассвете курица закудахтала, то ли о новом дне толкуя, то ли яйцо снесла.

Старуха встала первой. Покряхтывая от ломоты в закостеневшем за ночь теле, долго шарила в темноте, пока не запалила печь. Дрова в топке еще с вечера заготовлены были. Жарко занялась береста с сухой щепой, по стенам заплясали красноватые отблески. Старуха зажгла от печи лучину, вставила в светец. Поправила наклон щепы, чтобы не сгорела слишком быстро, занялась приготовлением снеди. Время от времени она пересаживала огонек с догорающей лучины на новую и стряхивала огарок в стоящую тут же лохань с водой.

Старик просыпался позже. Не вставая с печи, он хитро глянул на суетящуюся в полутьме старуху и изрек:

– Царь Пётр, велел всем встречать Новый год неизменно первого января.

– Ну, – буркнула старуха неприветливо.

– Так завтра первое. За ёлкой поеду.

– Твой Пётр, помер незнамо когда, да и ты не мальчик, в мороз по лесу шастать. Обошлись бы как-нибудь.

– Все одно поеду. Указ-то никто не отменял.

 

За ночь лютый мороз придавил, выстудил воздух до ясной прозрачности. Солнце успело приподняться, спугнув звезды и месяц. Старик помочился на снег в углу двора. Пока справлялся, стужа прижгла ему не только нос, и пальцы – дело обычное, но и высунутый из порток елдырь, что настораживало. Стряхнув последние капли, старик вернулся в избу.

– Старая, не помнишь, месяц вчера рогами не вверх ли глядел?

– Не помню, – отмахнулась старуха, но дед не отставал.

– А кура твоя, на насест не раньше ли обычного залезла?

– Вчерась?

– Да.

Старуха погрузилась в воспоминания. Старик терпеливо ждал.

– Может и раньше, – отозвалась она наконец. – Только не вчера, а в позапрошлую пятницу. Или это намедни было?

– Может вчера? – спросил старик.

– Может и вчера, – согласилась старуха.

– Ну, точно – к морозу! – определил старик. – Все приметы сходятся.

– Вот и сиди дома! Я и без примет вижу, что холодно сегодня.

Старик сурово нахмурил брови и сел за стол. Старуха, впрочем, и не надеялась отговорить его – за прожитую совместно жизнь успела изучить стариков упрямый характер.

 

Каурка фыркал на морозе и прядал ушами. Обладая покладистым, незлобивым характером, он лишь мотнул головой, когда старик надел ему на шею хомут.

Махнув на прощанье вышедшей проводить его старухе, дед по-молодому прыгнул в сани, зазвенели колокольчики на конской упряжи, заскрипели полозья, с тем и укатил.

Покачав головой, старуха вернулась в избу. Последние годы чудил старик. Каждый раз на исходе декабря отправлялся в лес за ёлкой, а привозил вместо неё что попало. Первый раз, цыганский табор привел. Цыган старухе удалось спровадить только к середине января, когда те все припасы у стариков доели. Чуть Каурку с собой не увели, еле отбила. Другой год опять без ёлки приехал, привез бобовое зёрнышко. Мол, волшебное, если посадить, вырастет могучий стебель до облаков. По нему на небо залезть можно. Боб старуха потом сварила, от греха подальше – он значит, на небо полезет, а ей получается одной век коротать? Было еще, вернулся старик, и по испуганному храпу Каурки старуха догадалась: дело неладное. И точно, привез худющего заморенного волка. Откормим, сказал, и вместо пса на цепь посадим, будет хозяйство охранять. Откормился волк, только охранять ничего не захотел. Перегрыз раз привязь, да и был таков, ещё и телка двухмесячного с собой прихватил.

И вот опять старый в лес подался. Что-то на этот раз притащит?

 

Вернулся старик еще засветло. Распряг и обиходил коня, а после зашел в избу. Старуха праздничный ужин готовила, и лишь покосилась на него:

– Привез ёлку?

– Нет, – ответил, а сам оглядывается по сторонам, словно ищет чего. Старуха села на лавку и буркнула:

– Рассказывай, что с тобой опять стряслось.

– А сама ничего рассказать не хочешь?

– Совсем сдурел?

– Ладно, тогда слушай. Приехал я в лес, приметил ёлочку ладную, только рубить наладился, как выходит ко мне из-за деревьев мужичок всклокоченный, в одной рубахе до колен, босыми ногами в сугробах увязая. Это в лютый мороз-то! И просит не рубить ёлку, а за это грозится любое желание исполнить. Я-то решил, что ума он лишился, хотел отдать свой полушубок да костер запалить, пока он не замерз насмерть, но он сказал, что не холодно ему, и чудеса разные показал. И птицы на зов его прилетали, да на плечи садились, и звери из чащи выходили, кланялись. Тут я и задумался – чего же попросить. Денег пожелать, сколько Каурка в санях увезти сможет? Так за большими деньгами счастье редко идёт. Потом хотел, чтобы нас с тобой никакая хворь не брала. Но мы уж век прожили, долго ли здоровьем похваляться? Еще такая мысль была – стать обратно молодыми. Да, что люди на это скажут, и не будет ли от беды от такого желания? Тут меня и осенило – ты-то у меня умом крепка, и уж верно лучше меня придумаешь что попросить. Ну не молчи, был он здесь?

Старуха встала, взяла со стола скалку и принялась раскатывать тесто. Потом нехотя ответила:

– Был.

– Не томи!

– В нужнике я сидела, тут кто-то дверь дергает. Да еще и требует что-нибудь пожелать. Я и пожелала, чтобы он провалился.