Старуха, казалось, каркает, а не говорит. Сильный туберкулёзный кашель только дополнял воронью симфонию.
— Ты не лучше их. Такой же грешник. Вот и пресмыкаешься. Хотя сразу видно, что самому страшно до одури. На цепь бы тебя посадить. Возле котлов. Чтобы из живности одно вороньё и крысы. Ходим по две карты. Не дури. Будешь шутить, язык вырву. Всё должно быть по-честному. А эти пусть вдоль стеночки стоят. Пока.
Моя группа заметно нервничала. Я же впервые засмеялся:
— Тебе ли о честности говорить, карга старая. Сама тут гнидой печной пригрелась. Ходи давай.
Старуха со злорадством выложила две первые карты:
— Не зли бабушку, гадёныш. Ты смотри, видать, душегубца привёл. Ишь, какая карта ложится. Всё к одному.
Я посмотрел на четвёртого в группе, потом на старуху.
— Смерть ещё доказать надо. Я ведь тоже не с пустыми руками.
Бабка плюнула в сторону гостей:
— Тьфу на вас, погань смрадная. Не преднамеренное, что ли?
Я кивнул:
— Авария.
Старуха закудахтала:
И сам, стало быть, погиб. Бывает. А кого убил тоже здесь?
Бледная девушка сделала шаг вперёд. Старуха сразу заверещала:
— Стой, где стоишь! Малохольная! По тебе ещё нечего не ясно. Может ты воровка. Или шлюха. Посмотрим!
— Жадность и зависть! Я так и думала! Сволота крашенная!
На этот счёт я не сильно беспокоился.
— Это уже домыслы, ты ведьма старая…
Старуха не унималась:
— Аж горит вся, шлюха! Полыхает от зависти!
Это начало действовать мне на нервы.
— Ты сюда посмотри.
Бабка озлобилась:
— С козырей ходишь, паршивец. Кто защиту ставил? Вон как оплёл, не пробиться. Но и мы не пальцем деланные.
Такого я не ожидал. Резко развернувшись к группе, я со злостью спросил:
— Кто висельник?
Худой паренек со впавшими глазами поднял вверх руку. Я взорвался:
— Идиот! Почему промолчал?
Парень прохрипел:
— А никто не спрашивал.
С таким раскладом играть будет не просто. Я решил схитрить.
