Рассада любви
— Немцы — жутко Вумный народ, хоть и фашЫсты, — поучал меня дед. — Они все гадят в огородах, удобряют. Так что ты как по большому захочешь — сразу на огород. Там у бабки грядки одна к одной: помидорки, огурчики, капуста, лук — куда хош, туда и садись. Оно везде полезно будет.
— А бабушка не заругает?
— Ты что, она сама так делает. Вон, смотри, лук как попер! Раньше срока заколосился.
— Это из-за бабушки? — всё ещё недоверчиво спросил я.
— А то.
— А ты куда ходишь?
— Я-то, в капусту, конечно. Люблю её, заразу, солёную. На закуску лучше ничего нету.
И вскоре утренний кисель постучался в мою дверь. По дороге я споткнулся об кошку. Разбил коленки, но было не до этого. Удобрение пропадает. Вот-вот пропадёт..
Вечером была очная ставка. За столом сидел дед, кошка Мурка, и я с малиновым ухом и глазами на мокром месте.
— Признавайся, ирод, ты его сподобил в огурцы навалить?
— Дура ты старая, я что, по твоему больной на голову. Нужник для этого отстроен. Почти как дворец, сиди и книжки Вумные читай.
— Ты из себя святого то не строй. Сам он что ли додумался.
— Ба..
— А ты не вякай. Когда надо, сама спрошу. Всю рассаду погубил, тьфу на вас.
Мурка заняла нейтралитет в надежде на то, что любая из сторон её наградит. Но бабушке в гневе было не до этого. Она согнала кошку и снова начала допытываться, кто надоумил малолетнего дурака, то бишь меня, гадить в рассаду.
— А вот я недавно читал в газете, что у немцев...
— Да что ты читать то мог, у тебя и очков нет, а ты слепой как крот.
— Рюмку мимо рта не приношу, значит не такой уж и слепой.
— Только что рюмку.
— Может и нальешь заодно, раз уж сама заговорила?
— Не дождешься.
— Тьфу, живу с тобой и мучаюсь. Ребёнка воспитываю, пока его родители хрен знает где хрен знает чем занимаются. Тебя терплю. А у тебя характер то я тебе скажу...
— Я тебе сама сейчас скажу, перхоть ты старая. Учишь его всякому идиотскому занятию, да мне нервы треплешь. Скотина.
— Всё, я таких обвинений в своём доме не потерплю.
Дед встал из-за стола и ушёл.
— Не потерпит он, поглядите на него. То же мне. А сколько я могу терпеть. Ну, отвечай теперь, дед науськал?
— Да, — сквозь слезы сказал я.
— Сразу сдал, партизан, — тут же отчитала меня бабушка. — Тебя бы в Войну быстро за это к стенке, свои же на вилы. Эх, ты, засеря. Ещё раз увижу на огороде, там же прикопаю, рядом с хреном. Понял?
— Понял.
Бабушки я очень боялся. Поэтому постарался доесть ужин как можно быстрее и смыться из-за стола.
Под предлогом, что нужно проверить закрыли ли курник, я пошел в огород, где намеревался посмотреть действительно ли я убил всю рассаду или всё-таки ещё можно хоть что-то спасти.
Пробираясь в темноте, я увидел на грядке чью-то темную фигуру. Подойдя поближе, в фигуре я опознал деда. Он сидел в грядке с помидорами и мстил. Мстил дед со всей присущей ему подлостью, которую он выработал ещё в молодости, когда молодая партизанка Маруся вытащила его, контуженного, с поля боя. А он, в ответ ей даже спасибо не сказал. Очнулся и давай бранить её, что кисет с табаком потерял. Такая-сякая, дура-баба и всё такое прочее, а потом сразу замуж позвал. С тех пор и мучаются. Жизнь прожили, а всё гадят друг другу. Любовь! Не иначе.