Как Витя Штакетник и Колян с лентопротяжного Новый год встретили

Райка-учётчица фигуряла в заводской самодеятельности, и поэтому ее брали на новогодние утренники снегуркой. Благо, муж ей попался покладистый и соглашался изображать Деда Мороза. Сама же Райка — бабёшка разбитная, певучая, плясучая, давучая — самое то, чтобы водить хороводы с начальскими детишками, а потом развозить подарки по коттеджам.

И хотя не было у нас в цехе мужика, которые не хотел бы той Райке вдуть, но по настоящему влюбился в нее только Колян с лентопротяжного участка. Да и сама Райка поглядывала на него с интересом. Потому как парень ростом со шпалу и таким телячьим выражением лица, что девки с первого взгляда таяли!

Но просто завести Райку в подсобку и отшпаклевать как следует Колян по молодости лет стремался. А потому решил подкатить к ней на утреннике под видом Деда Мороза. Глядишь, в ватной бороде и тулупе сразу-то от мужа не отличит, а там… А мужика ее предварительно подпоить до полной отключки.

Одна беда: Матвеич — товарищ ёмкий, так просто его стаканом не свалишь.

И решил Коля позвать на помощь Витю Штакетника. Сам по себе Витя — парнишка невидный, с первой рюмки падает. Но есть у него один бзик — философия. Как зачнет свист о Гольбахе или Шпенглере — не остановишь. И никакая водка его не берет! Только речь становится, словно палкой по штакетнику ведут. Оттого и погоняло у него такое.

И нагрянули Колян с Штакетником в гримерку нашего заводского клуба, где райкин муж себе бороду из ваты к утреннику прилаживал, с литровой банкой первача и сакраментальным вопросом:

- Матвеич, у тебя стакан есть? - а как не быть у Матвеича стакану? И пошел граненый по кругу, и вопросил лукаво после третьей циркуляции Колян:

- Вить, а Гегель — это чаво? - и застрекотал Штакетник, да так, что не вынес неискушенный мозг Коляна потока сознания, и рухнул Колян падстол, и забылся тяжким экзистенциалистским сном.

А Матвеич не только подливает, но и подначивает: «А что же Сартр? Прям так и сказал? Профкома на него нет!» - и одолели они литр, и молвил Матвеич: «Ты погодь, у меня еще есть!» - и нырнул в закулисные недра, где прятал поллитра уворованного с производства спирта.

А на утреннике уже детишки орут: «Дед Мороз! Приди!» — а в дверь помреж с худруком барабанят:

- Матвеич! Давай быстро к ёлке, мелюзга уже родакам звонит! Ща начальство припрётся, пистон вкатит! - и перепугался Виталий, но не даром же его из универа со второго курса выгнали! Вмиг придумал, как себя спасти и товарищей не подставить. Влез в дед-морозов тулуп, бороду прицепил, скуфейку напялил и в коридор выскочил. Там хурдрук с помрежем выволокли Витю к ёлке и посохом подперли — не было у них времени разбираться.

Райка же хороводы водит, глазками стреляет, коленками полы снегуркиного зипуна вскидывает! Ростом-то Витя как раз под стать Коляну, то бишь на голову выше ее Матвеича, а субтильность его натуры тулуп дед-морозский скрывает.

И отплясали утренник, и потянулись детки в раздевалку, а Райка прямиком к Штакетнику:

- Ну что? Погнали подарки развозить! - и тянет Витю в «Газель», которую заводское начальство выделило для доставки подарков по квартирам. Завалила в салон, шубку распахнула:

- Ох, жарко! - и осознал вдруг Витя, что перед ним баба: настоящая! С сиськами! С тугими ляжками, затянутыми в белые колготки! И таким теплом шарахнуло Витю из-под распахнутой шубки, что забыл он про гностику с агностикой, и наложил перста на самые конспиративные места райкиного организма; и обомлела Рая, и припала грешными устами в глубочайшем засосе, и впилась ногтями в драп дед-морозова тулупа...

А в гримерке вернувшийся из закулисья с поллитрой спирта Матвеич единым возгласом:
- Пить будешь? - вернул Коляна к жизни. А когда сухо стало в бутылке, глянул в окно:

- Ба! Уже и «Газельку» подогнали! Ну, Коль, мне пора! Поеду гостинцы по хозяйским деткам развозить! - и вышел он во двор, и распахнул дверь «Газели», и увидел такое! Такое! Что ухватил со всей дури снегурку за русую косу, но та лишь прогнулась сладострастно в позе амазонки и простонала упоённо:

- Сильнее! — и оторвалась накладная коса, и застыл Матвеич под взором раздосадованной супруги:

- Мишка? Ты? А это кто? - она мотнула головой на распростертого на сиденье «Газели» Штакетника. - Тебя что — двое? - и пока Матвеич вникал в гносеологический смысл этого вопроса, ловко подобралась, шмыгнула в заднюю дверь и, волоча по снегу колготки, припустила в сторону микрорайона — отсиживаться у мамы.

Втиснувшийся следом в «Газель» Колян рванулся к ложному Деду Морозу, дернул за ватную бороду, но навстречу ему воссияла улыбка Вити Штакетника:

- Коля-я-я! Так о чем мы? На субъективном тождестве Фихте? - и тут колькины гляделки сошлись к переносице, и замутился неискушенный мозг его, и пал Колян, и очнулся только когда уже пробили куранты.

Мораль сей басни такова: не возжелай жены ближнего своего, иначе будешь встречать Новый год в пустом гараже на том самом сиденье промерзшей «Газели», на котором отымели твою возлюбленную!