Окаянная быль

Намело в лесу изрядно. Метровые сугробы плавно перетекали в заструги вдоль обочины. Спускаясь в балку, Панкратов стал предельно осторожно вести внедорожник по еле различимой лесной дороге. Жесткий наст проламывался под колесами, но колдобины разбитой дороги просто затягивали машину в снежный омут. Пару раз удалось выбраться с немалым трудом. Наконец автомобиль плотно увяз в колее. Водитель малость подождал, затем резко вдавил педаль газа до пола. Внедорожник взревел и, пулей вылетев из снежного плена на пригорок, аккуратно в уста поцеловался с ближайшим дубом. После чего откатился назад и заглох.
— Бдядъ! Гребанная старая резина, — выругался Панкратов.
До охотничьей избушки, где его поджидали приятели, оставалось еще километров двадцать. От города он отмахал столько же.
«А ведь это кабздец», — подумал он, наблюдая как вековой дуб отряхнулся от поцелуя мелким снегопадом с вкраплениями скрученных листьев. Спустя минуту он попробовал завести двигатель. Еще раз. И еще. Движок признаков жизни не подавал. 

Панкратов выбрался из машины, достал рюкзак и походной лопаткой стал расчищать снежный завал у капота. За спиной раздалось тяжелое сопение и урчание. Он похолодел от ужаса и обернулся.
— Еханный бабай! — само собой вырвалось из горла спонтанно и удрученно.
— Не бабай, а Потап Потапыч, — ответил медведь.
— Не шатун, не колдун, не плясун, а Потапыч, — добавил он. — Ружьишко где?
Панкратов, облизывая пересохшие губы, кивнул в сторону багажника.
— Не ссы, — сказал медведь, — как обед ты мне сейчас малоинтересен.
И быстро проследовав к машине, Потапыч открыл багажник и достал оружие.
— Ого, «Beretta Gold Sable», — уважительно хмыкнул медведь и ловко завязал ствол штуцера в узел.
— Было ружье, а стало ружо.
Панкратов молча смотрел, как его дорогущий штуцер превратился в экспонат для музея приколов. И также молчаливо понемногу отступал от медведя, прихватив рюкзак и лопатку.
«Нефуясе съездил за рябчиками и кабанчиком к новогоднему столу», — кружилась вальсом мысль у него в голове.
— Не боись, — повторил Потапыч, — страх вкус мяса портит. Я тебя есть не стану. Опосля под праздничный салют съем.
Мысль Панкратова, прекратив хоровод, растворилась в пятках. Он развернулся и обреченно осмотрел лес. Опять густо посыпал снег. Из-за дальних деревьев выглянул волк, следом второй. Бежать было некуда. И Панкратов рванул к автомобилю.

Внедорожника не было! Даже за плотной пеленой падающего снега он должен быть. Но его не было! Зато у поцелованного дуба завиднелось дупло. И не просто дупло, а дуплище. Панкратов, придерживая рюкзак, прыгнул в дупло и очутился по пояс в воде!
Оглянулся. В глаза больно ударили солнечные лучи. От причала отваливал катер. Почти безлюдный песчаный берег косой вдавался в море. Волны лениво накатывали друг на друга. Несмотря на финальный день года, солнце припекало достаточно сильно.
«Абхазия, Очамчира», — машинально отметил Панкратов и от неожиданности сел в море по плечи. Брезентовый рюкзак вмиг наполнился водой. В плечо ткнулся дельфин афалина, высунул голову из воды и пробурчал:
— Ты чего тут свою жопу морозишь! Двигай отсюда, суши чресла! Не мешай гонять скумбрию на мелководье.
Панкратов покорно кивнул. Добравшись до берега, он вывернул рюкзак, собираясь просушить вещи. Однако все оказалось совершенно сухим, даже дневники Льва Толстого. Мокрым в охотничьей фляжке был лишь «Макаллан». Одежда тоже оказалась абсолютно сухой. Панкратов, сбрасывая куртку, еще раз огляделся по сторонам, опасности не было. Тогда он свинтил крышечку и осушил полфляжки виски практически залпом. После чего сел на песок и задумался.
«Что происходит? Я сплю? — он больно ущипнул себя. Синяк появился, но других изменений не случилось.
— Значит, я просто сошел с ума.
Похоже, этот вердикт являлся самым вероятным событием, а все невероятное происходящее красочными галлюцинациями. Причем как слуховыми, так и зрительными. И даже тактильными! Потому что на носу у него примостилась огромная слепуха и принялась высасывать кровь. Боль от укуса стала нестерпимой, жало просто буравило мозг. Наконец самка слепня насытилась и промолвила:
— Пора вставать. Новый год на носу!

— Вставай, горе мое! Новый год проспишь!
Когда супруге удалось растолкать Панкратова, часы пробили одиннадцать.
— Да, встаю уже, — забормотал он, пытаясь избавиться от морока сна.
«Эко меня растащило в теплой избе с устатку и мороза. Это был всего-навсего сон», — подумал он не без радости.
Панкратов сел на диване, ощупал нос и затряс головой, стараясь окончательно стряхнуть наваждение.
— Ты не поверишь, какая чертовщина мне снилась!
— Да? Набрался с дружками до праздника, — парировала жена. — Хорошо, что домой доставили.
— Кто?! Медведь с афалиной?
Супруга присела на стул, ее глаза наполнились печалью и влагой.
— Значит, Афалина, — сказала она, совладав с лицом. — Ладно, дам на новые колеса, хоть пропади на этой охоте.
— Скоро гости нагрянут. Займись собой и не забудь это выбросить, — добавила жена, указывая на завязанный узлом штуцер.
За окном послышалось чье-то сопение…