Jacet. Tacet. Placet
Невозможно убежать от самого себя. На эту тему множество высказываний — мудрых и не очень, правдивых и ироничных. Девушка с невывезенной деревней, эмигрант с тоской по берёзкам — это новодел. Исходник лежит на глубине с давностью почти в двадцать столетий.
Сенека пишет к Луцилию, рассуждая о бесполезности странствий, в которых путник повсюду таскает за собой себя. И все повторяют за Сенекой, так как он, несомненно, очень мудр. Повторяют, конечно, в основном не на латыни — латынь нынче мало кто знает. А те, кто знают, ссорятся между собой — мол, неправильно ты на латыни говоришь, произношение у тебя неправильное и, следовательно, ты — неуч. Так как желающих прослыть неучем ещё поискать, то на латыни чаще пишут, а не говорят. А если кто и говорит на латыни, то это люди, с которыми не поспоришь и неучами не обзовёшь — врачи, юристы и священники. Ну их к черту, пусть разбираются без меня.
Я, конечно, тоже не смог от себя убежать. Я, собственно, никуда бежать и не собирался, но всегда получалось так, что уезжал, уходил, улетал. Мне бы полежать тридцать лет и три года (и три в периоде) на печи, затаиться среди девок от призывной комиссии — но нет, кто-нибудь хитроумный непременно найдёт, выдернет, нахлобучит доспех и придаст ускорения пинком под зад — на осаду, рубить головы. И я изображаю энтузиазм, добываю меч-кладенец, волочусь в пыли за кем-нибудь шлемоблещущим на потеху толпе, посыпаю его мелом, а потом хитроумные возвращаются к жёнам, а мне некуда и не к кому возвращаться, да и меня самого, вроде бы, и нет уже.
И так часто подобная ерунда случалась, что я стал каким-то бесчувственным, каким-то безразличным и рассеянным, что ли, стал. Так часто окунали меня в Стикс, наверное, что аж пятка заросла. Женился, конечно же, — женщины обожают бесчувственных мужчин с бронебойными пятками. Вы думаете, это помогло мне жить мирно? Ничего подобного. Каждый день как на войне, и никакой портвейн не выручает. Кроме того, женщины — существа крайне беспокойные. Их не устраивает покосившийся забор, треснувшее корыто, запах бронебойной пятки. Они хотят и требуют яблоко, аленький цветочек, руку и сердце. Приходится добывать, срывать, отрезать.
Нет, невозможно убежать от самого себя. Слава Богу, я никогда и не пытался. Я по-прежнему в деревне на печи, из окна видны берёзки. Не успеешь перевернуться на другой бок — глянь, толпятся на пороге знатоки латыни, с которыми не поспоришь. А я и не собирался. Со всеми спорить — жизни не хватит. Я и жене уже сказал, чтобы обошлись без эпитафий. Но она, конечно, не послушает меня. Меч-кладенец у неё уже наготове. И яд, и горячая ванна. Они такие целеустремлённые, эти женщины.