Двойная Вербовка — 2

Выйдя из Рюмок, я оказался на одной из магистральных улиц Кёньяка. Справа от меня высились Ворота № 1, составленные из блоков жёлтого геополимерного бетона. Слева же на полкилометра на восток тянулась длинная золотая улица. Вдалеке она впадала в рыночную площадь с обелиском в центре. К этой площади стекались все магистральные дороги города, соединяя центр Кёньяка с пятью его Вратами. Ещё дальше на восток, за обелиском ограждённая стальным забором высилась золотистая ратуша, чей шпиль облипло множество антенн радиосвязи.

Именно в этом здании раз в несколько лет проходит Со́рулаик — процедура выбора нового Лидера Кёньяка среди Ишикариев.

Я не стал задерживаться у Первых Врат и двинулся на юг, где находилось городское Озеро. Так много лет назад называли участок у водоочистного цеха, который при неудачной раскопке затопила река. В наши дни никакого озера там давно уже не было. Когда раскопки осушили, у водоочистного цеха соорудили подземную цистерну, в которой и поныне собирают весь запас очищенной воды.

Быстрым шагом я добрался до магистральной улицы Юго-Западных Ворот № 5, из которой в сторону реки и выходят все Приозёрные переулки. Найдя Восьмой, я двинулся дальше.

В рабочее время мелкие улицы Кёньяка обыкновенно пустовали, и я практически в одиночестве спускался по переулку, почти полностью составленному из ступеней. С двух сторон меня окружали высокие золотые дома из кирпичей и блоков геополимерного бетона. Деревянные навесы прикрывали окна домов от неба, а в самих проёмах сверху виднелись подвязанные бледно-зеленоватые портьеры, которые опускают только в преддверии кислотных дождей или пылевых бурь.

Спустившись до предпоследнего дома, я прошёл под навесным куполом, соединяющим два противоположных здания и вскоре вышел на улицу, огибающую застройку над подземной цистерной — то самое Озеро. Вот я и дошёл до конца переулка, но так никого и не встретил. Возможно, тот, кто позвал меня, ещё и не пришёл. Хотя возможно и такое, что он просто выжидает, чтобы проверить, нет ли за мной хвоста.

Моё ожидание не было долгим, и вскоре за моей спиной раздался свист — внезапный до такого, что я аж вздрогнул, чего быстро устыдился, ведь вне города привык реагировать на внезапные шумы иначе. Я развернулся и увидел, как из-под того самого навесного купола вышел человек в коричневой накидке и панаме, тень от которой накрывала ему лицо. В руке ладонью вниз, между пальцев, словно сигарету, он держал курительную трубку. Лёгким движением трубки таинственный илшехир подозвал меня подняться, а сам скрылся в тени купола.

Я поднялся к незнакомцу. Пока таинственный илшехир усаживался на скамью, которую, видать, соорудили местные жильцы, я встал чуть поодаль и начал разговор сразу с дела.

— Что тебе от меня нужно?

— Что мне от тебя нужно? — раздался занудно монотонный голос с придыханиями. Илшехир развалился в скамье и снял свою панаму — я смог увидеть его лицо. Передо мной сидел усатый мужчина с вытянутой головой и по-жабьи выпученными глазами, в краях которых уже скопились морщины. — Какой резкий вопрос. Разве нужна причина, чтобы встретиться со старым другом?

— Унобо́д! — из моей груди своевольно вырвался громкий смешок.

— Давно не виделись, Сор. Уж шестнадцать лет прошло, а ты мне не звонишь, не пишешь... Я уж подумал, случилось что, и я стал тебе не мил. — что бы не случалось, а лицо Унобода что раньше, что сейчас было крайне скупо на эмоции. Он всегда говорит с одним выражением и одним голосом, даже когда шутит. Любого незнакомого с ним человека это сразу сбивает с толку, но не меня. — А пустыня изрядно тебя обрила, — Унобод пригладил свои волосы.

— Естественно! Жить под палящим солнцем это тебе не баклуши внутри стен бить.

— Жаль, что я после твоего ухода больше их и не бил, и не могу понять, в чью сторону ты плюёшься.

— Всё ты понимаешь, жабий сын.

— Ты бы постеснялся в выражениях, — Унобод помотал пальцем, медленно, будто не прогревшаяся после ночи амфибия. — Как никак, ты говоришь с илшехирским капитаном.

— Ха! Из нас троих ты всегда был самым хитрожопым, но даже так я не поверю, что ты стал капитаном.

— А стоило бы. Ведь хаханьки закончились. — Унобод вперил локти в колени и нагнулся в мою сторону. — Ты у меня на допросе теперь, Соренген Акилсоз. Откровенно говоря, ты стоишь здесь только потому, что у нас в законе не написано, что делать с вернувшимися изгнанниками. Обычно ведь никто не возвращается. И хотелось бы мне узнать, младший Акилсоз, осознаёте ли Вы тот вред, что может нанести тайно продаваемая Вами дичь здоровью граждан?

Унобод вперил в меня холодный и недвижимый взгляд, от которого у меня дрогнуло сердце. Правда, что же это я? Увидал знакомую рожу, и сразу расслабился. А ведь он прежде всего илшехир! И столько усилий он потратил, чтобы сойтись со мной в этом переулке — явно не для дружеского разговора. Неужто я влип?

— Да шучу я. — Унобод едва улыбнулся, и взгляд его смягчился.

После слов друга от сердца тут же отлегло. Я схватился за голову рукой и невольно рассмеялся, и Унобод — со мною. Как же я не понял! Унобод всегда говорит одним голосом и с одним выражением лица. Даже когда шутит.

Раньше мы всегда подкалывали друг друга. Кто-то один мог начать, и мы не прекращали весь день, пока шутки наши не становились столь грубы и изощрены, что любой со стороны подумал бы, что мы друг друга ненавидим. Но мы никогда не ругались из-за шуток. Мы с ним никогда не придавали слову большую ценность, чем оно заслуживает.

— Прости, Уно. Видать, отвык я от этого.

— Это ничего. Но с мясом и правда кончай. У нас не просто так запрещена охота. Дикие животные пьют воду из Огненной реки — есть их просто небезопасно. Я вообще удивлён, как ты не загнулся за шестнадцать лет в Пустыне.

— Были способы. Ты серьёзно позвал меня только чтоб прикрыть мой заработок? И на что мне теперь жить, сволочь ты эдакая?

Унобод развёл руки ладонями кверху.

— Выбор у тебя небольшой. Всего два пути. Например, можешь в комплекс пойти работать.

— Рыться в земле как червяк?

— Сколько презрения. А ведь люди там пользой занимаются, а не в палатке дрочатся.

— И пускай занимаются, но мне грядки копать не с руки.

Унобод опустил одну из рук и приподнял вторую.

— Тогда остаётся тебе лишь второй путь — вернуться в ряды илшехиров.

Я вновь оказался открыт беспристрастному взгляду Унобода, будто лучам солнца в голой степи. Его выпученные неморгающие глаза упёрлись в меня, словно то были объективы камер, и никак я не мог разглядеть в их черноте, шутит он или нет.

— Да уж, ты и правда хватку потерял, Сор, — с бледной полуулыбкой сказал Уно, — сейчас я не шучу.

— Это н-невозможно. С моим-то преступлением. Я и так вопреки всем ожиданиям вернулся живым, но илшехиром мне стать точно не дадут!

— Знаешь, друг мой, я ведь и не шутил, когда сказал, что стал одним из шести капитанов Кёньяка. Я бы мог и подсобить тебе.

— Тебе оно надо...

— Более того, нынче Кёньяком из Ишикариев правит наш Комиссар. Так что способ найдётся...

— Мне оно самому не надо, Уно. — остановил я рьяного друга. — Рад, что так печёшься обо мне, но у меня свой план есть.

— Ах да... торговая лицензия. — Унобод почесал коротко стриженную бородку. — Таков ведь был план: выполнить дельце в Сессерлахе и через Ширпа быть может, если получиться, если вдруг кто-то заинтересуется, если выгорит, то, наверное...

— Боже, Уно, не меси глину! Я не общался с людьми шестнадцать лет, и теперь очень легко теряю нить разговора — чё сказать хочешь?

— Ты лежишь в палатке, потому что ждёшь новое дело? Или ты лежишь в палатке, потому что не знаешь, что делать дальше. Не просто же так ты вернулся в город. — я ничего не ответил. — Или просто? У тебя ведь была какая-то идея. Но что конкретно делать, ты не знаешь?

— Сейчас пока есть трудности. Зря тебе кажется, будто я без дела валяюсь. Мне просто нужно ещё одно дельце. Вроде того, с Ширпом. Чтобы меня заметили. Чтобы поняли, как полезны могут быть мои знания о внешнем мире. Чтобы я мог помогать людям, если вдруг им потребуется найти что-то в пустыне. Или добыть...

— Им не потребуется, Сор, — с тоской оборвал меня Уно.

— Ха! Сказал, как отрезал! Мой старый друг, ты тут совсем закостенел в городе, и даже понятия не имеешь, что можно добыть в старых руинах.

— Так просвети. Что такого можно добыть в развалинах и голых песках, чего нельзя сделать в Кёньяке или Кане? Не игрушку для праздного досуга, и не сувенир для нежных переживаний, а нечто и правда важное, нужное в ремесле и производстве. Можно ли там найти еду на тысячи ртов? Можно ли там отыскать хорошую одежду для наших граждан? А не поражённый солью металл?

— Ближе к сути, Уно, ты тянешь быка за яйца.

— Прошу прощения. Просто мне непонятно, зачем ты вернулся в город, если тебя так тянет обратно в пустыню. Ведь там нет жизни, Сор. Древние руины, развалины и мусор, поеденный кислотой. А всё, что уцелело, мы давно уже собрали. Нынче никому нет дела до Пустыни. И отнюдь не потому, что мы тут все закостенели, как ты сказал, а потому что именно здесь творится вся жизнь. На этих улицах, в нашем комплексе, на той станции — Уно показал подбородком в сторону Водоочистного цеха, — новая история вершится в Кёньяке, Сор.

Уно всегда отличался длинными речами, из которых далеко не так просто понять, что он сам хочет сказать. Приятно знать, что что-то не меняется. Однако меня не покидает смутное сомнение, что это не просто болтовня ни о чём — он куда-то ведёт разговор. Ему что-то нужно.

— Ты так пытаешься убедить меня, как плох мой план, и так хочешь видеть меня в рядах илшехиров, что мне уже кажется, что ты отнюдь не по старой дружбе меня позвал.

— Скрывать не буду, есть у меня одно предложение для тебя. Однако это не значит, что я позвал тебя только ради него. Всё-таки мне хочется верить, что ты не обманешь нашу дружбу.

— Так что тебе надо, Уно?

Илшехирский капитан откинулся в скамье и претяжело вздохнул.

— Тут придётся ввести тебя в курс дела. Всё-таки ты многое пропустил. Восемь лет назад в нашем государстве расплодилось множество бандитских шаек. Да не простых, а весьма крупных и организованных. Ишикарии быстро поняли, что надо бы разобраться, потому в тогдашнем Сорулаике на пост Лидера выбрали нашего Комиссара, и тот развернул настоящую войну против разбойников. Именно тогда я и дослужился до капитана. Что-то не так?

— Во всей этой истории для меня забавнее всего то, что тебя взаправду кто-то сделал капитаном, — я не смог сдержать улыбку, вспоминая, какими болванами мы были по молодости.

— Времена меняются, друг. Так о чём бишь я — мы тогда изрядно посекли все эти шайки, и ни один разбойничий предводитель не ушёл от правосудия. Кого-то казнили. Кого-то изгнали. Ныне мертвы все они. Но не так давно вновь расшевелились какие-то крысы. Видать, недобитки из тех, которые восемь лет назад были похилее, теперь заняли пустую нишу. По крайней мере Кёньяк захлестнули карманники, жульё и воры. Но удивительнее то, что новая банда активно крадёт спирт в Кёньяке. Потому мы назвали их Спиртовыми Ворами. На новом Сорулаике вновь избрали нашего Комиссара. И начали мы разбираться, что да как. И подтвердили наши опасения — все эти дела отнюдь не единичные случаи. Это система. Организованная. Мы пытались её вскрыть, но и по сей день известно нам мало. Лишь то, что лидер Спиртовых Воров сидит где-то в Палаточном Городке. И что знающие зовут его Алюмь-Ручкой.

— И что от меня-то ты хочешь?

Унобод упёр локти в колени, сомкнул кисти в замок и водрузил на него голову.

— Я хочу, чтобы ты стал моими ушами и руками в Палаточном городке. Хочу, чтобы узнал, для чего им украденный спирт. Мы немало нелегального спирта нашли в Городке, но далеко не так много, как у нас украли. Это меня беспокоит. И я хочу, чтобы ты стал частью этих Воров и разведал их структуру.

— Нехеровые у тебя запросы, я тебе скажу!

— Да, теперь я узнаю старого Сора — как риск становится реальным, сразу пасуешь.

— Ты меня выводить не пытайся, ты меня не на охоту на гада подбиваешь и не на трёпку воришке. Ты хочешь, чтобы я лез в ядро организации мутных типов. С чего ты вообще взял, что я гожусь для твоих илшехирских игр?

— Потому что когда-то ты тоже был илшехиром. А ещё ты прожил шестнадцать лет в Пустыне — так что явно не пальцем делан.

— Допустим, но с чего ты взял, будто этого хватит, чтобы внедриться к Спиртовым Ворам?

— А тут уже видно, как плохо ты знаешь наш город, Достойнейший Гражданин. — Унобод как-то непривычно для себя ехидно улыбнулся.

— Сомневаюсь, что меня так можно назвать. — невольно ответил я с излишней резкостью из-за того, что Унобод решил поязвить, зная мой проступок. Однако затем Уно показал, что отнюдь не из злорадства назвал меня Достойнейшим Гражданином.

— Тогда выкажи это сомнение тем, кто тебя так называет, Сор. Не мне тебе говорить, что ты потомок весьма именитого рода. И об этом знают все, кто ещё застал суд над тобой. Потомок достойного имени, изгнанный Ишикариями, но выживший в Пустыне, вернулся в город спустя шестнадцать лет изгнания. В город, где у тебя больше ничего нет, к труду в котором ты не приспособлен и который отвергает тебя и не даёт торговую лицензию — последний твой шанс на нормальную жизнь. Да у тебя на руках есть всё, чтобы пойти против власти Ишикариев. И если ты начнёшь искать контакт с Алюмь-Ручкой, твоя слава наверняка заинтересует его. А если мы его изловим, я подобью Комиссара восстановить тебя в илшехирах. Но уже не как старого друга, но как достойного сотрудника.

План Унобода звучал весьма складно. И убедительно. Он сказал то, что я даже и не мечтал услышать. После моего преступления, после долгого изгнания, из которого я не должен был вернуться живым — я могу вновь стать тем, кем и желал с детства, когда решил пойти по стопам отца. Я вновь смогу быть илшехиром.

На миг я усомнился в том, что правильно понял слова Унобода. Я подумал, будто бы должен всё обмыслить, будто я должен сомневаться и метаться перед столь нелёгким выбором. Но я отбросил эту никчёмную мысль. Мои кулаки сжались до дрожи, будто пытаясь схватить весь воздух этого мира, что теперь наполнял мою грудь горячей жизнью. Я будто снова чувствовал себя мальчишкой!

— Ты уверен, что получится? — переспросил я в надежде, что Унобод развеет последние мои сомнения.

— Ты сомневался во мне, будто я позвал тебя просто для работы, а не по старой дружбе. И чтобы доказать, что я всё ещё верю в нашу дружбу, я буду откровенен. Я не даю тебе точных гарантий. Но лучше попытаться, чем и дальше бездельничать в палатке, правда ведь? Прояви себя достойно, и тогда я сделаю всё от себя зависящее, друг мой. И не думаю, что Комиссар воспротивиться. Хоть тебя и изгнали, это было уже очень давно.

— Однако действовать нужно быстро, — продолжил Унобод, — через три месяца новый Сорулаик. Когда Комиссар покинет пост Лидера, вернуть тебя будет сложнее.

— Хорошо. Но твои надежды прям невероятны. Навряд ли из меня выйдет хороший разбойник.

Унобод поднялся со скамьи, натянул панаму и пожал мне руку.

— Выйдет, не беспокойся. Ты ведь был илшехиром. А для того, чтоб защищать закон, и для того, чтоб его нарушать, в целом нужны одни и те же качества... Для начала просто наладь контакт с Ворами. Ты ж как-то мясо нелегальное продавал. Вот и воспользуйся своими связями, или найди новые. Ты справишься.

Уно достал из кармана плаща микрочип и протянул его мне.

— Сурелек сказал, что у тебя есть Ручной Компьютер. Используй его для связи. Этот чип поможет тебе связаться со мной. Ради секретности, не звони мне — только пиши. Твои сообщения будут сохраняться у меня, а ты их с устройства удаляй. Теперь нам стоит разойтись, чтобы ни один глаз не застал нас тут вместе. Перед уходом я пожелаю тебе удачи, друг мой.

Унобод пошёл к ступеням, ведущим вверх по Восьмому Приозёрному переулку. Но прежде, чем начать подъём, он вновь обратился ко мне.

— Ах да, Сор! Мне вот интересно, а от чего ты вернулся в Кёньяк? Ты ведь мог и в Тоньяке осесть. За шестнадцать то лет.

— В Тоньяке? А, ты про тот выдуманный Ишикариями город далеко на востоке! Который никто и никогда не видел, но который точно-преточно существует!

— Он существует. — с неизменным спокойствием сказал Унобод. — Наши Ишикарии держат связь с Ишикариями оттуда.

— О, и каким это образом? Не припомню, чтобы радио до туда доставало.

— Секретная информация. Я не могу сказать.

— Ну, на секрет и возражений нет!

Уно печально вздохнул и махнул рукой.

— Хорошо. Как хочешь, можешь и не говорить. Удачи тебе в Городке, Сор.