Пара слов о свингерах

Следующие две недели были совершенно обычными. Работа, новые клиенты, старые проблемы, ворох бумаг в которые Олька зарылась с головой. С Алиной, несмотря на состоявшийся разговор все осталось почти как прежде. Обычные деловые разговоры, пусть и не той степени презрительности, что была раньше. Их отношения потеплели на пару градусов, позволяя больше не собираться, чувствуя пустоту под ложечкой, когда одна видела другую. И теперь к обычным приветствиям обязательно прибавлялись имена, что вызывало осторожные обсуждения за их спинами. 

Привет, Оль! Привет, Алин! 

Пара градусов еле видимого тепла. Но не больше, границы были четкими. Алина будто ушла в себя, закрывшись в собственный кокон. Впрочем, Олька от этого не слишком страдала, понимая, что их разговор просто обозначил пределы всего. Того, что было в душе за надежной оградой бесстрастности. Словно каждая высказала претензии, записала свой собственный текст, возвращаться к которому не хотела. И каждая примерно поняла, что чувствует другая, оставшись наедине со своими страхами и ожиданиями. По большому счету, это устраивало обеих.

— Ольга Владимировна! — Никита заглянул к ней в кабинет. — Не знаете, когда Глеб Борисыч будет? Он не заболел?

Ее это никак не смутило. Когда-нибудь тот факт, что они с Глебом должен был перестать вызывать удивление. Для всех она в один момент выросла из Ольки в Ольгу Владимировну. Только Алина по совершенно очевидным причинам называла ее по имени.

— Нет, не заболел. Где он не знаю, Никит, — она задумчиво кинула взгляд на телефоны, лежащие в строгой симметрии с краями кожаного бювара. Экран личного на мгновение вспыхнул, показывая, что кто-то прислал сообщение. Видимо у Кристины появилось свободное время поболтать.

Где был ее мужчина, было загадкой, тот уже неделю пропадал, редко появляясь в офисе, его кабинет пустовал и Олька, пользуясь случаем, пила кофе у него на террасе. В личном убежище, куда он никогда никого не пускал.

Кроме нее. Пила кофе, рассматривая крыши машин несущихся по эстакаде над рекой. Умерший красный цех по-прежнему шумел листвой молодых березок росших на кровле. В его темных узких проемах вывороченных с мясом рам плыла вязкая тьма. Она представляла, что когда-то там горел свет и суетились люди. Точно такие же люди, ожидающие, что с неба на них в какой-то момент посыплются крошки. Ожидавшие эту так и не случившуюся милость.

— А то я с «Активтрансом» все согласовал. Только его подпись осталась, — Никита упорно мялся на пороге, ему нужно было закрыть сделку.

— Так позвони ему, — она вздохнула. То, что Глеб иногда все забрасывал, и занимался только своими делами, иногда вызывало легкое раздражение. Хотя с другой стороны, может, все так и должно было быть? Ему нужно было время на себя, чтобы не сломаться. Не дать внутреннему выматывающему контролю будущего убить себя.

— А он трубу не берет. Вы не знаете где он?

В ответ Олька пожала плечами, где был Глеб, она не знала. Впрочем, почему то и не задавалась этим вопросом. Ревность, которую она испытывала недавно теперь вызывала улыбку. Она все понимала. Любить механизм было трудно. Ее мужчина обычно выскакивал как чертик из табакерки, с самыми неожиданными предложениями. Обычно это было связанно с рабочими моментами, но были и вещи, которые приводили ее в удивление.

Подняв руки над головой, Олька потянулась, работать не слишком хотелось, срочные дела могли подождать. И в этом был еще один момент, небольшая частичка того, что можно было назвать счастьем. За дверью было слышно, как Никита обсуждает с Денчиком сдохший стартер своего старого «Опеля». Недавнего приобретения, которое с самого начала было обречено. С того самого момента, когда со скрежетом вкатилось на стоянку под стеной из старого красного кирпича, где немедленно умерло. Новый стартер шел уже третью неделю, последовательно застревая на разборке в Турции, у перевозчика, на таможне и еще хрен знает где. Единственным достоинством этой рухляди было то, что в курилке появилась новая тема для обсуждений. Про престарелую колымагу говорили, будто про родственника, которому со дня на день должна была прийти запасная нога. 

— Он уже затаможен у нас, через пару дней будет в магазине, — уверено заявил Никита.

— Свистят, — откликнулся Денчик, судя по голосу говоривший с набитым ртом, — не привезут уже до праздников, забьемся? Ты чем отправлял?

Краем уха, слушая их треп, Олька откинулась в кресле и потянулась еще раз. Ткнувшееся сквозь жалюзи слепым щенком солнце чертило на столе ребристую дорожку ослепительных линий, отделяя правый дальний угол от остальной поверхности. 

Прикрыв глаза, Олька сонно рассматривала получившийся узор. Темная лаковая поверхность, солнечный луч. Четкие границы, невероятная симметрия, которая ей нравилась. Ее невероятный Глеб. 

— Сегодня поедем кое-куда, — серьезным тоном обычно говорил он. Кое-куда могло означать все. Совершенно все, о чем нельзя было даже подумать. Однажды это был огромный телескоп в гулком зале, в тишине которого жужжали механизмы и что-то натужно выло. Было холодно. Жесткий черный наглазник вонял резиной.

— Что это?

— Юпитер, Ольк. Видишь красное пятно?

Красное пятно она видела, приоткрыв рот, Олька смотрела на дергающуюся в судорогах картинку.

— Там скорость ветра шестьсот километров в час, представляешь?

Скорость ветра ее не интересовала, но сам Юпитер был занятным. Завораживающим. Огромный набрякший терракотовый мешок, исполосованный цветными линиями висящий в пустоте.

— Видишь темные пятна? Это планеты размером почти как Земля. Правильно, Вадим Алексеевич?

Человек в белом, сидевший за антикварным железным пультом на котором выстроились в ряд переключатели и горели красным и зеленым лампы, снисходительно кивал. Ему было скучно, но он отрабатывал гонорар, время от времени позевывая.

— Представь сколько до них километров, Олька! Миллионы!

— Почти миллиард, — снисходительно поправлял Вадим Алексеевич, — по мере обращения наших планет вокруг Солнца оно сокращается или становится больше. 

— А покажете нам Сатурн?

Над ними, на невероятной гулкой высоте что-то принималось скрипеть железом по железу, огромная конструкция, поворачивалась, обдавая их лилипутские фигурки ветром.

Или было другое. Его странные друзья в подмосковном отеле. Где-то у черта на куличках, куда надо было ехать среди сосен по узкой дороге. В отеле, который снимали полностью на компанию.

— Владик, — представлялся чуть полноватый субъект с рыхлой кожей, к которому Олька с первой секунды начала испытывать отвращение. Она рассматривал с видом ноябрьской мухи замершей в ожидании тепла. Безо всякого стеснения оценивая тело под одеждой.

— Ника, — представлялась его спутница, по рукам которой змеились татуировки. Из выреза выпирала грудь, а улыбка была неестественно белой. В надключичной ямке болтался темный четырехлистник «Ван Клиф». А на ее заду как приклеенная лежала ладонь толстяка.

Олька кивала, автоматически делая себе пометку не пересекаться с Владиком наедине. Да и вообще держаться от него подальше.

— Зачем они тебе, Глебушка? — интересовалась она, стараясь говорить спокойно.

— Нужны, мало ли что, — как обычно пожимал плечами он. — У того же Вадика есть пара интересных проектов. Вон видишь ту парочку у стойки? Брюнетка? Это половина Зеленограда, Оль. В основном рентная недвига. Мы тут надолго не останемся, не переживай. У них тут своя... вечеринка.

Своя вечеринка. В этот момент сердце у Ольки заныло. Хотя она прекрасно все поняла с самого начала и сказала Глебу, что думает о свингерах.

— Да, брось ты! — спокойно парировал он, — мы сюда не трахаться приехали.

— Поверю тебе на слово, Глеб Борисыч, — неуверенно произнесла Олька, с каким-то болезненным чувством понимая: А если и так? Если Глеб захочет? Что она будет делать?

Ведь несмотря ни на что, она зависела от него чуть больше чем полностью. Если Глеб захочет? Почти забытые воспоминания о том, что было раньше. О том, о чем не подозревал ее Глеб, были мучительно неприятны. Она искоса посмотрела на него. Может он знает? Может все это игра? Тогда это было бы полностью в его стиле, странные запутанные схемы, тысячи нюансов, ветвлений, которые вели только к одному, тому будущему, которое он задумал.

— Это не входит в программу, Оль! И они все знают, что не входит, так что не суетись. Тут есть пара- тройка людей, с которыми нам придется работать, поняла? А то, что у кого в трусах, нас не касается.

Нас не касается, Олька осматривала собравшуюся публику, боясь обнаружить знакомых. К ее большому облегчению таких не было.

— Дурища, — улыбнулся Глеб. — Что ты напрягаешься? Мы тут просто пообщаться. Развлекайся, до обязательного продолжения, мы отсюда свалим, обещаю.

Если Глеб обещал, то ему можно было верить, это она знала. Олька соглашалась и брала с подноса бокал шампанского, стараясь обойти по дуге рыхлого, которому не терпелось с ней поболтать.