Подснежники
«Турбаза "Двенадцать месяцев"...
Павел Николаевич дочитал сообщение и задумался: «А что... Вся наша жизнь — работа, где же кружка?»
Однокурсник Миша предлагал встретить Новый год в старой душевной компании. Удалось собрать всех ребят, не хватает только его, Паши. Мальчишник: жёны улетели в тёплые края, можно оторваться по-мужски — баня, безудержная пьянка — баня, исполнение желаний... Надо, надо, уже столько раз отказывался, забыл даже, кто как выглядит.
Снег валил безудержно. Паша поглядывал на навигатор, пенял себе: поздно выехал, не к лицу ему опаздывать... Это сколько уже лет прошло? Лёньке десять... или двенадцать? Время летит! Ребята заматерели — не узнать. Раньше позвали бы на Домбай, на лыжах кататься, или в ресторан, где всё по высшему разряду. Впрочем, высший разряд и сейчас есть. Миха написал: дресс-код. Павел Николаевич Зимин понял. Спасибо статусу, фрак был в наличии. Поколебавшись, надел бабочку — знай наших!
Машина взрыкивала на заметённых снегом подъёмах, Паша отрешённо отмечал повороты.
Как много пройдено дорог... Он не считал, что много сделано ошибок. Маринка —точно не ошибка. Отпустила без всякого, закуски собрала, даже пирожков напекла. Он отнекивался, мол, там всё будет, но она сказала, что домашнее вкуснее. Виски взял — неизвестно, какая на этой турбазе выпивка есть, а он привык...
Навигатор показал конечную точку. Прибыли.
Покосившийся забор делал вид, что огораживает присевший дом и заснеженное подворье с ржавой бочкой посередине. В бочке полыхал огонь, вокруг суетились подозрительные фигуры. Чья-то заброшенная дача. Бомжи? Куда его занесло?
Павел Николаевич поколебался, ещё раз глянул на навигатор, заглушил мотор, нерешительно взялся за ручку...
— Наконец-то! — высокий мужчина в потёртом камуфляже с радостной улыбкой шёл к машине.
Павел отдёрнул руку и застыл.
— Выходи, ну, что ты там застрял?
Ситуация становилась абсурдной, даже угрожающей: бомжи, неизвестная местность. Паша схватил телефон — нет сигнала...
Мужчины столпились у машины и что-то обсуждали.
Павел Николаевич чуть опустил стекло:
— Где здесь «Двенадцать месяцев»?
— Так ты по адресу! Здесь и есть. Я — Сентябрь, вон Июль стоит... Или все сразу нужны?
— Мне на турбазу...
— А... так не проедешь, зима...
— У меня там встреча. Объезд есть?
— Пешком разве... Точно надо?
Паша ругнулся и вдруг понял: всё, остановка. По требованию. Надо заблокировать двери и попробовать поспать. Утро вечера, как говорится... Правда, неизвестно, чего от этих ждать, но, вроде, неагрессивные... Да уж, отметил Новый год...
В животе заурчало.
«Пирожки, наверное, ещё тёплые. Ну что же так не повезло-то!»
Бомжи посовещались, один постучал в стекло:
— Слышь, а у тебя с собой есть?
У Паши было. Что уж теперь — всё равно до своих не добраться. Он открыл багажник.
— Отлично, братан! Полчаса до курантов — а у нас уже всё готово. О, вискарик! Не парься, Новый год — он везде Новый год. Выходи, не стремайся, не обидим. Мы люди хорошие, сейчас стол сообразим, тебе спасибо. Отметим по высшему разряду, желания загадаем — глядишь, и сбудутся.
— Оставайся, мальчик, с нами... — дурашливо пропел один из бомжей.
Лаковые туфли 46-го размера отказались служить лыжами и сразу утонули в снегу, не оставив надежды на реабилитацию.
Праздник набирал силу. Бабочка валялась под импровизированным столом, возмущённо трепыхая крылышками, туфли покрывались трещинами, распятые на рогатине в опасной близости от раскалённой бочки.
... А он придёт и приведёт за собой весну,
И развеет серых туч войска-а-а...
Павел Николаевич пел давно забытые песни, голова была легка и пуста, только где-то в солнечном сплетении полудохлый червячок трепыхался в недоумении: Как-то это всё странно...
— Пашка, слабай что-нибудь! Ты ж на гармошке умеешь.
Паша вспомнил свою гармонь — спутницу студенческих посиделок. Сначала над ним смеялись, а к концу учёбы уже ни одна пьянка без этой гармошки не обходилась, что он на ней только не играл!
«Откуда они знают? Да спьяну первое на ум пришло...»
Кто-то дал ему гармошку.
Тополиный пух, жара, июль...
В группе было двенадцать парней: Пашка Зима — «фамилие моё такое», Миха Третье сентября — по дню рождения и способности ничего не забывать, Лёха Апрель — с вселенской тоской во взгляде, Серёжка Июль — бабник и шутник... Двенадцать месяцев и четыре времени года — четыре девушки.
Паша, со своей вечной работой, забыл всех, даже себя. С прошлым его связывала разве что Марина, но и на неё не всегда хватало времени...
Свет от костра неровно рассеивал полумрак, по окнам скользили тени. Фигуры за столом казались призрачными.
На фарфоровых тарелочках пускал слезу сыр в обрамлении оливок, ломтики ветчины бесстыдно светили розовой плотью, скромные, но коварные веточки розмарина не давали нежнейшему желе покинуть отведённые ему пределы.
Шампанского? Нет, Мартини, Мартини Бьянко!
— Ну, девочки, с Новым годом!
— С незабываемым нашим старым новым счастьем!
Четыре бокала встретились и радостно зазвенели...
... Я календарь переверну...