Хабаровск — Мексика

Из окна третьего этажа дома по улице каких-то забытых героев слышен крик души умирающего:

— Возьмите мне нахуй полторашку! Возьмите мне нахуй полторашку!

Следом из этого же окна вниз летит телевизор и разбивается об асфальт со звуком сравнимым разве что с попаданием ракеты в бункер террористов какой-нибудь запрещённой на территории Российской Федерации.

— Возьмите мне нахуй полторашку!

Всё повторяется. За рупором информации, то есть телевизором, из окна вылетает кастрюля с харчами. Это становится понятно по запаху. «Химическое оружие» растворяет асфальт в своём красно-оранжевом зареве и продолжает светиться в лунном блеске обгрызанной словно ноготь луны.

И снова нечеловеческий вой:

— Возьмите мне нахуй полторашку!

На какое-то мгновение всё стихает и только «химическое оружие» сильно режет глаза и нос. Луна корчится на небе, звёзды меняют диспозицию, становятся как тевтонцы «свиньёй» и идут подальше от этого места.

Но что-то снова вылетает из окна третьего этажа.
Блядь, кажется это собака. Её удлиненное тело падает камнем оземь, взвизгивает, еще раз пружинит и замолкает. Такса, я думаю это была такса.

— Ну и пошла ты нахуй. Нахуй, блядь. Нахуй.

Собаку не слышно.

— Я тебя любила, пидорас.

Уже женский голос. Но окно всё тоже.
Мёртвая такса, химоружие, телевизор, что дальше. Мексика...

— Нахуй, блядь... полторашку.

Тело, которое ещё в полёте должно было быть очерчено мелом падает из окна и в противовес судьбе застревает в кроне дерева. Дерево плюётся, пытается сбросить с себя груз ответственности, тело пытается отцепиться от ветвей, орёт без умолку:

— Нахуй, блядь...

Из окна высовывается женская голова:

— Пидорас, ты кастрюлю с борщом выкинул. Говно теперь будешь есть!

Голова уходит обратно в окно и начинает звать собаку.

— Где Соня? Соня, где, блядь? Скотина.

Человек-птица на дереве из последних сил раскрывает расцарапанный рот:

— Нет больше нашей Сонечки. Умерла, сука, нахуй... купите мне полторашку, помянуть надо Сонечку.