«Вы любите кофе?»

— Вы любите кофе?

Незнакомец приветливо улыбнулся и сделал маленький глоток из своей чашечки.

— Я очень, причем именно такой — молотый, приготовленный по всем правилам: чтобы в турке, на медленном огне... Разве растворимый с ним сравнишь? Да никогда в жизни! Один аромат чего стоит! Божественный! А вкус! Жаль, пить его у меня выходит нечасто...

Я улыбнулся — просто из вежливости. Честно говоря, говорить с незнакомцем мне совсем не хотелось, но раз уж так вышло... В кафе, где я обычно завтракаю, неожиданно оказалось много посетителей, и свободное место нашлось только одно — за маленьким столиком в самом углу. Но за ним уже сидел мужчина — худощавый, с аккуратной бородкой, лет пятидесяти, может, чуть больше. Судя по манерам и внешнему виду — типичный преподаватель университета, скорее всего, доцент или профессор какой-нибудь кафедры (один из корпусов МГУ как раз находился недалеко от кафе).

Я подошел и попросил разрешения присоединиться, мужчина кивнул: садитесь, конечно! Подбежала взмыленная официантка («Извините, сегодня у нас сущий ад, запарка с самого утра!»), и я сделал свой обычный заказ. А затем углубился в изучение новостей на ноуте. Есть у меня такая привычка — читать за завтраком. Во-первых, это отлично убивает время, пока ждешь заказ, а во-вторых (самое главное), крышкой ноута можно, как ширмой, отгородиться от остальных посетителей. Я давно заметил: к занятому чтением человеку с пустыми разговорами обычно не лезут. Но, видимо, мой сосед не знал этого правила. Или же ему очень хотелось пообщаться.

— Да, много где я пил кофе... — задумчиво произнес мужчина. — И когда тоже. Но в вашем времени его делают лучше всех!

Я бросил на своего визави быстрый взгляд: в вашем времени? Похоже, нарвался на психа. Ладно, нужно быстрее позавтракать и смыться отсюда, не хватало еще вляпаться в какую-то глупую историю.

— Вы, наверное, думаете, что я сумасшедший? — правильно угадал мои мысли незнакомец. — Нет, я абсолютно нормален! Позвольте представиться: Марк Юльевич Аверлеев, доцент Научного института времени Московского университета, кандидат исторический наук.

Я тоже назвал свое имя. И на всякий случай еще раз улыбнулся — чтобы не злить психа. Кто их знает, этих ненормальных... Между тем Марк Юльевич продолжал:

— Вот у нас, в нашем времени, натуральных продуктов почти уже и не осталось. Сплошная химия и синтетика! Кофе без кофеина, чай без танина. Безвредно, конечно, даже иногда полезно, но ужасно невкусно, практически, как трава. Хорошо, что я могу бывать у вас и баловать себя настоящим кофе... 

— Вы, значит, хронотурист? — понял я. — Прыгаете туда-сюда во времени, путешествуете, посещаете разные эпохи... Что ж, это, наверное, очень интересно.

— Нет, — чуть обиделся Марк Юльевич, — не турист! Я историк, изучаю двадцать первый век, точнее — его начало. Необычайно интересное время в российской истории! Особенно его первые три десятилетия. Представьте себе: всего через несколько лет... Впрочем, нет, мне нельзя рассказывать о будущем. Сами, наверное, понимаете!

— «Эффект бабочки», — кивнул я, — знаю, читал у Рэя Брэдбери. Малейшее изменение в прошлом неизбежно приведет к катастрофе в будущем.

— Не совсем так, — покачал головой Марк Юльевич, — никакого «эффекта бабочки» на самом деле не существует, это всё выдумки фантастов. Один сказал, не подумав, а другие подхватили. Хотя идея в общем и целом занимательная, дает большой простор для творчества писателей. Но, как ученый, хочу заметить: исправить прошлое нельзя, оно уже существует. И любое вмешательство приводит лишь к возникновению нового варианта реальности. Который мгновенно исчезнет, как только хроновизитер вернется в свое время. Этот запрет, скорее, связан с совсем другим: ни в коем случае нельзя будоражить людей. Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь!

Я решил продолжить разговор — интересно же! Не каждый день встретишь такого занимательного психа! Будет что рассказать у нас в Конторе.

— Значит, вы историк, изучаете двадцать первый век и бываете у нас по профессиональной надобности... — направил я разговор в нужное русло.

— Правильно, — кивнул Марк Юльевич, — у меня тема кандидатской — «Российско-европейские войны двадцатых годов ХХI века и их влияние на глобальный миропорядок». А сейчас я собираю материал для докторской — об общем изменении политической ситуации на Западе после распада Евро... Впрочем, это вам знать ни к чему, уж извините!

Я понимающе кивнул — вполне разумная предосторожность.

— А заодно и кофейком у вас тут балуюсь, — сказал Марк Юльевич, — маленькая слабость! Жаль, что с собой ничего брать нельзя — строжайше запрещено! В любом виде!

Я кивнул: тоже понятно, а затем поинтересовался: 

— И как там у вас, в вашем будущем? Кстати, откуда вы, Марк Юльевич, из какого века?

— В целом неплохо, — важно ответил историк, проигнорировав вторую часть моего вопроса, — мирно, спокойно, я бы сказал — весьма комфортно. Ни эпидемий, ни катастроф, ни войн, ни серьезных политических потрясений... Но скучно, ужасно скучно. Аж до зевоты. Не то, что у вас! Тут такое скоро начнется... Но молчу, молчу! И, самое главное, продукты у нас — сплошная синтетика. Есть невозможно! И пить тоже. Впрочем, я уже говорил.

— А как там наша Москва? Стоит, златоглавая?

— Да куда ж она денется! — усмехнулся историк. — Только гораздо больше по размерам стала. Расползлась на всю бывшую Московскую область! А что хотите: свыше пятидесяти миллионов человек! И это только легально... Отсюда — и транспортные проблемы. Например, мне от моего дома до работы приходится добираться больше часа. На гравилёте! Повезет, если в пробку не попаду и не застряну где-нибудь намертво. Обещали нам нуль-линию протянуть, да всё никак. Говорят, денег нет. Ерунда какая-то! Как памятники ставить в честь нашего, то есть, вашего, конечно же, президента — пожалуйста, а как о простых людях позаботиться... Денег нет! А как хорошо было бы: раз — и ты на работе! Два — и у себя дома! Три — и...

— Пробки — это наше всё, — перебил я словоохотливого историка. — Пятьдесят миллионов человек, говорите? Скажите пожалуйста! Места всем хватает, перенаселения нет? А то вот фантасты писали...

— Все решается за счет нуль-линий, — охотно пояснил Марк Юльевич, — мгновенный перенос хоть на сто километров, хоть на тысячу. Днем приезжаешь в Москву, а вечером возвращаешься к себе, скажем, куда-нибудь на Истру или под Вязьму. На лоно природы, так сказать, отдохнуть душой и телом. Хорошо, привольно! Речка, лес, воздух свежий... Экология!

Мне, наконец, принесли завтрак, и я приступил к еде. Быстро покончил с яичницей и перешел к кофе. И, как бы между прочим, поинтересовался:

— Скажите, Марк Юльевич, а всем можно путешествовать во времени? Чтобы раз-два — и перенесся в интересующую тебя эпоху? Есть какие-то ограничения? И как это контролируется? Вдруг с хронотуристом что-нибудь плохое случится? Как его спасать? Или он сам что-нибудь такое вытворит... Расхлебывай потом, убирай всякое дерьмо! Люди — они очень разные, мало ли что у кого на уме...

— Нет, разрешают не каждому, — вздохнул Марк Юльевич, — для переноса в прошлое нужно специальное разрешение Комитета времени, а его выдают далеко не всем. Даже нам, историкам! Ужасно несправедливо! Во-первых, это серьезно тормозит работу, больше справки собираешь, чем в прошлом находишься, во-вторых, это грубо нарушает гражданские права. Я, например, считаю, что любой человек имеет право выбирать время! И свободно жить в нем. Но у комитетчиков — свои правила, и главное слово — нельзя! Нельзя то, нельзя сё, шаг в сторону — попытка к бегству, задержался чуток в прошлом — расстрел. Фигурально, говоря, конечно же. Никого, разумеется, у нас не расстреливают, но от хронопорта могут отлучить надолго. Или же вообще запретить перемещения. Вот и приходится прибегать к, скажем так, не совсем легальным способам хронопортации, нарушать закон.

Марк Юльевич снова вздохнул, и я понял, что он, скорее всего, находится у нас нелегально.

— Значит, вы хрононарушитель, — я осуждающе покачал головой, — это очень плохо. Закон есть закон, как бы суров он ни был.

— Вы рассуждаете, как типичный охранник времени, — скривился Марк Юльевич. — Они спят и видят, как бы нам всё запретить. Никакой свободы выбора, все перемещения только их под их контролем! Хорошо, что не все так думают, есть и иные взгляды. Хронопутешествия очень важны для людей, и особенно для нас, ученых. Это свобода науки! А у нас как? Я, например, занимаюсь началом-серединой XXI века и, естественно, должен регулярно бывать у вас, чтобы самому всё видеть. А что реально? Делаю заказ на хронопортацию, а мне в Комитете времени говорят: лимит на этот квартал исчерпан, ждите следующего! Или вообще отказывают: вам на полгода запрещено перемещаться — вы в прошлый раз на сутки опоздали.

— Нарушили режим? — заметил я.

— Ну, было такое, — смутился Марк Юльевич, — увлекся темой и совсем забыл о лимите пребывания!

— Ага, «счастливые часов не наблюдают», — процитировал я известного русского писателя.

— Вот-вот! — с энтузиазмом подхватил историк. — Я вижу, вы меня понимаете!

Я пожал плечами: у меня на этот счет было совсем другое мнение. Но не стал его озвучивать. Пока.

— Кстати, просто из любопытства, — спросил я, — что у вас делают с нарушителями хронозакона? Как наказывают? В тюрьму сажают?

Историк занервничал:

— Да, ловят и наказывают, и весьма сурово. Вплоть до... 

И тут он внезапно замолчал — увидел двух молодых людей, вошедших в кафе. Они были одеты в одинаковые серые костюмы и, похоже, кого-то внимательно высматривали в зале.

— Мне пора, — быстро сказал Марк Юльевич, — лекция в университете. Студенты, наверное, уже ждут...

Мгновение — и он исчез, осталась только его чашка на столе. Я усмехнулся — надо же, как быстро переместился. Видимо, раздобыл где-то портативный хронопорт. Надо бы сказать нашим в отделе, чтобы усилили контроль за этим типом, взяли под наблюдение — очень уж мне не нравятся его рассуждения о свободе хронопутешествий. 

Между тем молодые люди нашли знакомых и подсели к ним за столик. Обычные офисные клерки, каких у нас в Москве — пруд пруди. Я взглянул на часы — пожалуй, мне пора. Утром из Конторы пришло сообщение — к нам опять сбежал какой-то псих из будущего, собирается убить Президента, переписать историю XXI века. Не понимает, дурачок, что это невозможно — прошлое неизменно. Но глупостей наделать может. А уж шума будет! А оно нам надо? Люди живут спокойно и счастливо, ни о чем не беспокоятся, и тут на тебе! Нет, такие вещи нам не нужны.

Я вышел из кафе, вынул сигарету, закурил. И чего они все к нам лезут? Ладно, Марк Юльевич, он историк, дело понятное. К тому, судя по всему, он человек безобидный, ни о каких глобальных изменениях не думает. Но вот прочие... Лезут и лезут — и каждый с великой идеей спасти Россию! А чего ее спасать-то? Она была, есть и будет, никуда не денется!

Конечно, грех жаловаться: у нас относительно тихо, настоящие психи попадаются не так часто, в среднем — два-три раза в месяц... А вот ребятам из первой половины ХХ века туго приходится: что ни день — то очередной мессия. Появился — и сразу же бежит к товарищу Сталину. Предупредить, дать совет, рассказать... Как будто товарищ Сталин без него не знает! Всё давно уже ему доложено, по дням и часам расписано, что будет!

Ладно, придется еще раз встретиться с этим Марком Юльевичем, уже официально. Сделать строгое предупреждение — чтобы больше законов не нарушал. Конечно, лично мне он симпатичен — настоящий ученый, фанат XXI века, на закон есть закон. И он един для всех.

Я завел машину и не спеша покатил в Контору. За окном мелькали знакомые московские улицы. Люблю я нашу столицу, особенно вот такую — чистую, ухоженную, богатую. Марк Юльевич, несомненно, прав — хорошее у нас время! Вот и нечего в него лезть всяким... там... Где родился, там и пей свой синтетический кофе! Я вырулил на Лубянскую площадь и подъехал к массивному серому зданию, стоящему особняком. Где на девятом этаже находилась наша Контора — Комитет по охране времени.

Пора было приниматься за работу, время, как известно, не ждет!