Лес — он ведь тоже народ (блитцевское)

Тим работал садовником в парке Санкт-Петербурга. Деревья для Тима были как люди: одно как женщина, а другое как дитя, третье как старый друг «К каждому свой подход нужен — рассказывал Тим на суде. «Лес — он ведь тоже народ». Деревья отвечали Тиму тем же — радовали окружающих пышной зеленью.

Один раз в парк привезли слабенькие саженцы, задохлики такие, директор парка в ярости:

— Шутка ли — государственный парк содержать! Но Тим успокоил директора парка и каждое молодое деревце вы́ходил. В общем, спас саженцы, а за одно, и директора с вороватыми подрядчиками.

Осенью в парке много мадамов гуляло и многие засматривались на Тима — видный, статный мужчина так о ветках печётся. Он мог часами про деревья рассказывать. Ему в пору было экскурсии по парку проводить.

А как он с грабельками около каждого деревца землю окучивал, да посыплет опилочки, любо дорого смотреть, спокойный, рассудительный да трезвый. Руки большие, пальцы сильные «Такой как ухватит, так ухватит за талию, до сока как берёзку, — томно мечтали женщины о богатыре-садовнике».

Тут и приглянулся Тим одной богачке, да и Тим на неё испепеляющим взглядом уставился. Так и стали они встречаться. А вскоре эта баба и жить его к себе позвала.

Раз, та богачка и говорит, — Тимофей, хочу дом за городом, как в песне, с прудом и с лебедями, только вот участок земельный, что мне приглянулся, лесом вековым зарос.

Покубаторил Тим, что к чему, фотокарточки полистал, на карту взглянул и говорит богачке:

— Да я целый парк держу в пять гектаров, ивушка ты моя, вот в этих руках, а твой участок двадцать соток всего какие-то, весь расчищу.

После пылкой ночи, поехали Тим с мадамой своей на новый участок смотреть. Тим топорик прихватил для верности — мелочь пошинковать. Приехали на место, а там дубы вековые подбоченясь, стоят, листвой перешёптываются, да липы с вязами столетними песни друг дружке птичьими голосами поют, а кое-где ёлочки-пирамидки платочками колючими прикрылись — слушают. Тим как увидал эту картину божественную, так и сполз по стволу и на землю сел.

— Что хочешь со мной делай, а рубить эту красоту рука не поднимется, — сказал Тим.

Тут как взбрыкнула богачка-то и сама не своя сделалась, кричит на Тима:

— А ты, скотина, как спать со мной в разных позах кувыркать так ты первый, а дрова порубить тебя нету! Зассал значится! Пошёл прочь тогда с моего участка, я сейчас звоню Азамату, они мигом тут дров наломают!

Тим сразу переменился внутри.

— Будет сделано, ивушка моя, — взял топор да наискосок топориком-то и приложил красотку-то. Косточки молочные, легко рубились как веточки ивушки, тут же и костерок справил. А как МЧС приехало пожар тушить, так череп-то человеческий им зубы то и из кострища кажет.

— Это всё лес, лес виноват! — оправдывался Тим на суде, — это деревья мне шептали: «Убей её!». Но никто ему не поверил, ибо никто не обладал такой любовью к лесу, только тополь за окном суда беззвучно махал судьям мясистой пышной лапой.