Один долгий вечер 2
Признаюсь, сон оставил тягостное впечатление. Утром мы поели хлеба с ветчиной, запили местным, весьма сносным пивом. Томас постоянно смотрел на часы, будто бы решаясь на что-то. Мы, в основном, молчали, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Я понимал, что Томас ждёт шести часов вечера и не может думать ни о чём ином.
— Послушай, — вдруг вспомнил я. — Та девушка, чей портрет стоит на столике в моей гостевой комнате — кто она? Я не видел этого портрета раньше...
— Проклятая тварь! — меня буквально окатило волной ненависти, набежавшей от резко вскочившего Томаса. — Конечно, разумеется, теперь она будет морочить мне и тебе голову, я так и знал!
— Что-то случилось? — вежливо поинтересовался я.
— Случилось! Ещё как случилось! Не знаю, откуда взялось это чудовище и из каких глубин преисподней вытащило тот портрет...
Томас сел обратно, тяжело дыша.
— На картине изображена Люсинда.... Девчонка Доркеров, одного из тогдашних подрядчиков. У отца постоянно отирались эти... «люди неземного зрения», эти дармоеды с кистями и палитрами. И этот портрет... Мы подружились, я попросил отца нарисовать Люсинду на память, а он отдал заказ... Гриферсу, этому психопату... Когда я вернулся со службы, я вышвырнул его, я не мог его видеть... А эта тварь нашла его. И даже поставила тебе в комнату, вместе с портретами семьи...
— Я вижу, произошла какая-то неприятная история...
— Ленден! Эта история давным-давно похоронена в глубинах моей памяти! И я не желаю об этом говорить! Ты должен помочь мне, а не пытать! Если будет необходимость — я сам расскажу тебе о ней. А пока — давай просто ждать вечера!
Я бродил по дому, выходил в запущенный сад. Присутствия людей я не ощущал, а призраки... Возможно, они и существовали, но мне не доводилось становиться свидетелем их явления. А потому — я наблюдал за замерзающей под невидимым гнётом холода природой, за тяжестью идущих с моря туч — но и в мыслях не готовился к встрече с неведомым.
В шесть часов я был в столовой. Томас был весь как на иголках, то хмурился, то, наоборот, радостно потирал руки. Безумие подтачивало его — это являлось неоспоримым фактом. Но вот была ли у этого безумия причина...
Часы прозвонили — и, к моему ужасу, в указанный Томасом угол шмыгнула тень. Волосы на моей голове зашевелились.
Призрак — или кто-то ещё — выглядел как измученная девушка в домотканном платье, напоминающем строительный мешок — худая, нечёсанная, с грязным тёмным лицом. Выделялись лишь глаза — огромные, выразительные, они будто умоляли меня поверить в реальность происходящего.
— Ты видел?? — заорал Томас. — Ты тоже её видишь??
— Вижу, Томас, вижу... — зуд ужаса сковывал движения, мутил разум. До сего момента я мог бы поверить в безумие одиночества, но вот эта девушка, стоящая в тёмном углу, прямо напротив меня...
— Каждый день, ровно в шесть часов, Господь свидетель! И она будет стоять там до тех пор, пока я не возьму в руки саблю или револьвер! Ты ведь тоже её видишь??
— Да, но у всего должно быть разумное, рациональное объяснение... — я сам силился поверить в то, что вижу перед собой. Девушка не была бесплотной, сквозь неё не просвечивал угол кухни — но от неё веяло какой-то тягостной, неизбывной жутью.
— Какое? Какое может быть объяснение? Эта тварь рыщет по дому, ищет то, что должно быть забыто, похоронено! Разве то, что я рассказал тебе о портрете — не убедило тебя в её сатанинском происхождении?
Рассказал мне Томас, разумеется, немного. И делать какие-то выводы я не торопился. Но всё же нужно было разобраться. Я сделал несколько шагов вперёд... и отпрянул. Не знаю, что остановило меня. Ощущение, наитие, чутьё? Так солдаты экспедиционного корпуса, отслужив несколько лет, за милю чувствуют кувшины со спрятанными внутри змеями. Меня не покидало ощущение того, что существо это — порождение чего-то страшного, невообразимо страшного. Но при этом — ничего мистического, потустороннего в ней я не чувствовал.
— С ней можно поговорить? — зачем-то спросил я у Томаса.
— Нет, в этом весь ужас! Она просто стоит там. Смотрит. Я пытался с ней разговаривать. Много раз. Однажды она протянула ко мне руки, а там... Мне страшно находиться с ней здесь, ты понимаешь, Ленден? Страшно!
— Хорошо, тогда давай успокоимся. Она просто стоит и ничего не делает. Признаться, я тоже был бы не в восторге от такого соседства, но разобраться во всем этом нужно. Давай, для начала... Давай выйдем на улицу, я думаю, там будет удобнее.
Мороз крепчал. Звёзды, яркие, как начищенные пуговицы мундира, перемигивались в кромешной высоте.
— Признаюсь, как на духу, — сказал я, затворив за собой дверь в Беллингем-хаус. — Это, безусловно, что-то странное. И страшное. У меня нет времени разгадывать загадки, завтра утром я должен быть в Лондоне. Поэтому предлагаю следующее — мы сейчас вернёмся, я попробую её разговорить. Она, возможно, глухонемая или что-то в этом роде, но думаю, что-то придумать можно. Я искренне хочу тебе помочь. Только обещай мне, Томас — ты не станешь делать глупостей. Зная твою импульсивную натуру...
— Я вымотан до предела, Ленден. Но я постараюсь держать себя в руках. И да поможет нам всем всемогущий Господь!
Девушка всё так же стояла в углу. Она смотрела исключительно на Беллингема, будто меня рядом с ней и вовсе не было. Без оружия я чувствовал себя как-то неуютно, револьвер всегда придавал мне сил. Но теперь — время поджимало, оставалось менее пяти часов до поезда, необходимо было поспешить.
— Послушайте, — обратился я к девушке. — Мой старый добрый друг Томас попросил приехать сюда и помочь ему разобраться в ситуации. Вы слышите меня? Давайте сделаем вот как — я буду говорить, а вы — отвечать. Кивками. Один — да, два — нет. Так вы слышите меня?
Один кивок. Девушка будто только теперь решила обратить на меня внимание.
— Прекрасно. Я вижу, что вы никакой не призрак. Однако же, что-то непоправимое случилось с вами. Это так?
Один кивок.
— Чёртов иезуит! — вскричал Томас. — Глядишь, так мы и впрямь разрешим все вопросы!
— Потише, Томас. Прекрасно. Значит, что-то произошло с вами. В стенах этого дома?
Один кивок. Краем глаза я видел, как Томас, будто заворожённый, подался вперёд.
— Прекрасно. Случилось что-то плохое?
Один кивок. Интересно. Про Эбенезера ходили разные слухи, как и про его «людей неземного зрения». Но ни доказательств, ни даже простых свидетельств не было — истории о том, как достигали художественного вдохновения придворные живописцы Беллингемов так и остались в области слухов и домыслов. И всё же...
— Хорошо. Теперь будем очень внимательны. То плохое, о чём вы говорите, связано с Эбенезером Беллингемом? И с его художниками?
Один кивок. Томас выглядел как гончая, учуявшая кровь жертвы. Он выпучил глаза, часто задышал. Теперь я больше опасался за него, нежели за его странную гостью.
— Прекрасно. Это проясняет ситуацию. А теперь — ещё один вопрос. То плохое, что произошло с вами здесь, как-то связано с Томасом Беллингэмом?
Один кивок.
— Лживая тварь! — внезапно взорвался Томас. Увлечённый разговором, я не заметил, как в его руках оказался длинноствольный «Кольт». — Я никогда не был причастен к этому, никогда, слышала, сучья дочь? Сколько тебе нужно ещё доказательств, Ленден, что перед тобой — исчадье ада?? Она путает всех, клевещет, строит козни! А ты так и будешь просто считать кивки??
— Постой, Томас, не горячись!
Я отчётливо услышал щелчок взводимого курка.
— Они всегда, всегда так делают — искушают, смущают — а потом наслаждаются тем, что мы не в силах ничего изменить. Ленден, прочь с дороги! Я просто пристрелю её — и всё!
— Нет, Томас, мы не должны...
Девушка вдруг протянула руки, будто надеясь на то, что запал Беллингема иссякнет и он упадёт в её объятия. На ладонях, на их внутренней стороне я увидел множественные зарубцевавшиеся раны — резаные, колотые. С жуткими рваными краями. Будто заживали они не раз.
Отвлекшись на раны, я не успел остановить Томаса. Грянул выстрел. Девушка всхлипнула, схватилась за грудь и рухнула на каменный пол. Я остолбенел. А Томас выстрелил ещё дважды в лежавшее тело.
— Вот так, лживая сука! Вот так! Закончилась твоя власть над моей жизнью!
Я не мог вымолвить ни слова. Разумеется, смерть и убийство не входили в мои планы. И теперь у нас был труп — и всего несколько часов до поезда.
— Я не мог поступить по-другому! — бормотал Томас, разглядывая револьвер так, будто кто-то только что подсунул его ему в руку. — Она клеветала на всех, на светлую память отца...
— Вот что, — выдохнул я. — Мне нужно уезжать. Очень скоро. Но сперва нужно избавиться от тела. Здесь есть укромный угол, где его не найдут?
— Укромный угол, да... — взгляд Томаса напоминал взгляд безумца. — Да, тихое, укромное место... Да, идём, идём же скорее.
Мы вывезли тело в старой скрипучей тачке, прикрыв мешковиной. Не будь так холодно — мы могли бы утопить бедняжку в старом Уэзерском пруду. А так — мне оставалось лишь гадать, куда мы теперь направляемся.
Скрип колеса да наше тяжёлое дыхание — вот и всё, что оглашало окрестности в столь поздний час. Через какое-то время я понял, что идём мы к тому самом Дубу Чаепития, который привиделся мне в недавнем сне. За ним действительно был довольно отдалённый от нахоженных троп лог, в летнюю пору зараставший по дну папоротниками и терновником. Цель нашего пути проявилась.
Мы стояли и смотрели, как тело скатывается вниз, в чернильную тьму. Я чувствовал, что вряд ли помог Томасу примириться с творящимся в его душе безумием. Да, сейчас, разумеется, ему станет легче, но роковой выстрел и почти невесомый труп, который он обрек на оледенение и разложение в тиши сухих трав, наверняка станут для него тем призраком, от которого он так стремился избавиться...
— И всё же меня смущает то, что она не могла говорить, — решил я напоследок выразить тяготившую меня мысль. — Ведь она же была человеком, что ни говори. Знаешь, будто бы у неё просто отнялась речь...
Томас содрогнулся так, будто его ожгли ударом бича.
— Что?? Что ты только что сказал??
— Я сказал, будто у неё отня...
Томас осел на землю и закрыл лицо руками. Плечи его сотряслись от сдерживаемых рыданий. Я был крайне удивлён произошедшей с Томасом переменой. Только сейчас он выглядел свершившим своё дело мстителем, а теперь больше напоминал ребёнка, утратившего любимую, дорогую сердцу игрушку.
— Томас, если я...
— Ты сделал всё, что мог, Ленден, — глухо, не отнимая рук от лица сказал Томас. — Прошу тебя, оставь меня здесь. Просто уходи. Я очень благодарен тебе, но сейчас мне нужно остаться одному...
Я был вымотан событиями этого долгого вечера. Плохо помню возвращение в Лондон. А далее меня подхватила экспедиционная круговерть — и те события выпали из моей памяти на некоторое время. Больше я с Томасом не встречался.
Позже я узнал, что Томас закончил ремонт угасающего Беллингем-Хауса, что он всеми силами старался вернуть родовому гнезду былое величие. Тайные мотивы переживаний друга мне были неизвестны. По словам нашего общего знакомого, в Томаса будто вселился гений творения. Он разбил новый сад — прекраснее прежнего. Начал заново собирать коллекцию картин, особенно охотясь за работами «придворных» художников отца, заодно и разыскивая их по неизвестной нам причине.
А на вершине откоса того самого лога он построил роскошную воздушную беседку, продуваемую всеми ветрами. Говорят, он очень любил подолгу сидеть в ней и смотреть в одному ему известном направлении...