Война домовых и русалок

(сценка из русской жизни)

1.

— Да здравствует оружие! — сказали два домовых, собравшись как-то спьяну пойти русалкам местным отомстить за то, что по домам скисало тесто, блины горели, трубы врозь дымили, а населенье, будучи голодным, шпыняло беспризорных домовых.

Один взял с полки старенький будильник, где пионер усердно дул в трубу, другой взял кошку. Кошка, как известно, на этом свете самый страшный хищник — кусается, мяукает и рвёт любого, кто ей уши не причешет. Не то что часовой наш пионер!

Стояла ночь близ хутора. Корова вздыхала хмуро, тяжко. Так природа вздыхает, переполненная снами разгорячонных битвами богов. Собаки брех по ветру запускали и радовались: ну как долетит хрустящий на морозе их пергамент до тех времён, где нет цепей и будок, до той опушки, где с клюкою ночь стоит, задумавшись над времени загадкой, читая мысли спящих петухов. Брех, полетав немного, возвращался — весь в дырках звёзд, взопревший, сахаристый, и в глотки лез собакам — ночевать.

2.

Всё было тихо. За опушкой леса, что вырублен был мирным леспромхозом, за ночью и за корнем мандрагоры, вцепившимся пиявкой в тишину, русалки жили. Лет тому не счесть, как первая русалка объявилась в краю, далёком стольным городам. Истории их не писал великий Пушкин, и Карамзин не баловал чудовищ, и Сталин им республики не дал.

«Ужо им!» — рассуждали домовые, служившие при всех, считай, режимах и знавшие, как обойти врага, чтоб Дарвин чуду подвига смеялся.

3.

Вспылила битва.

(Ужасу побоищ не дам я ходу, спрячу под жилет, где, мне на счастье, даже сердца нет. Не правда ль, — адское мученье для чудовищ, ау, красавицы в осьмнадцать лет?!...)

4.

Луна не скисла — наши домовые, с обмылками хозяйственных ухмылок, с будильником, трубой и пионером, с хвостом, зубами и усами кошки — со скарбом скорбным и с победой возвращались. Дул пионер в трубу, будильник хрюкал, испуганный движением созвездий. Хрипела кошка, мёдом наливались её потусторонние глаза. В них плавали прозрачные русалки, помахивая весело хвостами и плечиком цыганским шевеля. Звенели звёзды, песни и мониста, блины пеклись, дымили дружно трубы, и населенье спать ложилось сытым, когда умело печь оно блины.

— Да здравствует оружие! — вздохнули два домовых, на ближних огородах улёгшись бодро спать в ботве свекольной в обнимку с кошкой, пионером и русалкой, на Пушкина похожей без усов.

5.

Под утро всех нашёл заезжий дворник, прочёл им православный катехизис, русалку запустил в бесхозный пруд: «Плодилась чтоб!» Трубу почтил поклоном, позвал с собой в столицу пионера, а домовых и кошку он повесил, крестясь и радуясь природе тех краёв.

Народ безмолвствовал, будильник мерно тренькал и долго ветер выл в протяжную трубу.